Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 107 – Николетта Фэй

— Можно войти? — Она останавливается на самой линии ворот.

Селестра подходит не сразу. Сначала забирает у Тайра повод пони, затем осматривает корзину и замечает, что ключа в замке нет.

— Я положила его в карман, чтобы дети не добрались по дороге, — Верена начинает искать и вытаскивает вместо ключа две ленты, ложку и записку с временем приглашения.

Бесса отбирает корзину, объявляет замок лишней выдумкой и уносит варенье вместе с защёлкой. Селестра отходит от ворот, освобождая проход. Других слов разрешения не требуется.

Возле скамьи Мила ищет потерянную ленту. Верена опускается рядом, находит её под колесом телеги и позволяет девочке самой вытряхнуть пыль. Потом Тайр усаживает гостью за стол и рассказывает, как пони мчался быстрее дядиной лошади. Верена уже открывает рот, чтобы уточнить, но Кайрен спрашивает, не случилось ли это во сне. Тайр возмущается, Селестра смеётся и подвигает Верене чашку.

Нору я передаю только после тихого вопроса. Дочь немедленно хватает гостью за воротник и пачкает молоком тёмное платье. Верена принимает у Бессы тряпку, вытирает пятно сама и спрашивает, куда потом отнести грязное бельё.

К вечеру Селестра предлагает ей остаться на ужин. Кайрен говорит с матерью спокойно, но за Тайра и Нору не отвечает. Верена остаётся ровно до того часа, который назвала Селестра, и перед отъездом спрашивает, можно ли приехать в следующий раз.

После обеда бывшие дети растаскивают мел по двору. Кто-то рисует крепость с синей крышей, кто-то — Бессину печь. Иви изображает зайца размером с сигнальную башню. Кайрен снова получается без крыльев, зато с Норой на голове.

Освин приносит из старой канцелярии обгоревшую доску. Когда-то к ней прикрепляли списки умерших. Бумаги давно сняты в архив суда, но на дереве остались следы гвоздей и тёмные прямоугольники.

— Выбросить пора, — говорит он. — Только доска крепкая. Жалко.

Иви перестаёт рисовать и спрашивает, зачем там висели имена. Мы не рассказываем детям про каждую ложь Морвеля, но и не придумываем красивую сказку. Я объясняю: раньше сюда записывали тех, кого считали умершими, иногда ошибочно, иногда нарочно.

— А можно написать, что они живые? — Иви тычет мелом себе в платье. — Чтобы не перепутали обратно.

Тайр предлагает прибить доску у входа и записать всех, кто уехал домой. Сразу возникает спор: только имена или ещё города, ставить ли даты, считать ли взрослых. Кайрен предлагает принести новую доску, потому что старая пахнет гарью.

— Старую оставим в архиве, — решаю я. — Новую повесим на стене. Имена будем добавлять после выписки, с согласия семьи.

К вечеру Освин уже закрепляет широкую светлую доску возле главного входа. Бесса держит лестницу, Кайрен спрашивает, нужна ли помощь, и получает от старика поручение не заслонять свет. Нора спит у меня на руках, прижав щёку к списку приглашённых.

Иви стоит перед чистой доской с куском мела.

— Чьё имя писать первым, хозяйка?

Я снимаю с её плеча третье заячье ухо, зацепившееся за пуговицу, и разворачиваю девочку к светлой середине.

— Твоё.

Иви пишет своё имя криво. Буква «И» наклоняется к воротам, последняя линия уезжает вниз, потому что Нора просыпается и отвлекает всех криком. Мы смеёмся, а Освин запрещает исправлять: первая запись должна остаться такой, какой получилась.