Книга Тёмная Жажда, страница 97 – Юлия Нежная

Я пробиваюсь сквозь толпу. Я знаю, где его комната.

Ингрид.

Выскочила откуда-то. Увидела меня — и застыла, как вкопанная. Её глаза — бешеные, расширенные. Страх. Или вина. Похуй. Она не остановила меня.

Лестница. Второй этаж. Коридор. Дверь. Ебаная дверь из чёртова дерева, за которой ОН. С НЕЙ.

Я не помнил, как ударил. Ногой. Плечом. Всем телом. На хер аккуратность. На хер тишину.

Полотно треснуло с оглушительным хрустом. Замок вырвало с мясом. Дверь слетела с петель и врезалась в стену. Грохот — как выстрел. Тишина на секунду — даже музыка заглохла, хотя это просто у меня в ушах заложило от ярости. Или я оглох. Или мне похер.

Меня встретил тёплый свет свечей. Запах полыни и шалфея. И запах ЕЁ. И ЕГО. Смешались. Впитались друг в друга. В её волосах, в её коже, в каждой хуевой поре. Я почувствовал это — и внутри всё оборвалось. Сорвалось с катушек. Пошло по пизде.

И она.

Стояла посреди комнаты. Почти раздетая. Только кружево. Кожа бледная, светится в полумраке. И на ней — тёмные символы. Расплываются. Впитываются. Я не понимал, что это. Да и похер. Я вижу только одно: он касался её. Там, где не смел.

Напряжение искрит между ними. Воздух густой, как смола. Я чувствую это за секунду до того, как вижу. Их дыхание — сбитое, тяжёлое. Их близость — тошнит от неё. Слишком близко. Слишком, блядь, близко.

Его руки. Я вижу его руки. Они касаются её. Они ещё касаются. Прямо сейчас. Медленно убирает, потому что я ворвался. Но я знаю. Я, блядь, знаю, что секунду назад они были там. Рисовали эти грёбаные символы на её коже. Скользили по ней. Оставляли свои метки. Прикасались там, где только я имел право. Где никто, блядь, не смеет.

Я просто схожу с ума. На хер этот грёбаный мир. На хер реальность. На хер всё, что было до. И всё, что будет после.

Мир исчез.

Осталась только она. И он. И эта пропасть между нами, которую я должен перепрыгнуть. Или сжечь. Или похоронить в ней его грёбаный труп.

Пусть всё идёт на хуй.

Я шагнул вперёд. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. Когти уже вышли — я даже не заметил, когда. Они режут кожу, кровь капает на пол, тёплая, липкая, но боли нет. Никакой. Совсем. Только ярость. Только одно желание. Одно грёбаное, животное, первобытное желание, которое выжигает всё остальное.

УБИТЬ.

Иногда мы выбираем не того, кто прав. А того, без кого не можем дышать

Джули

Я не слышала, как он вошёл в «Энчант». Не слышала его шагов по лестнице — тяжёлых, быстрых, неотвратимых.

Дверь слетела с петель.

Луциана отбросило через всю комнату. Он впечатался в стену спиной — глухой, тяжёлый звук, от которого у меня свело желудок, — и сполз вниз. Штукатурка треснула под его весом. Он рухнул на пол, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

— Джей, — выдыхаю в ужасе.

Его глаза горели бешеным, раскалённым янтарём. Зрачки вытянулись залили всю радужку, и в них не осталось ничего человеческого. Он дышал так, будто каждая секунда стоила ему жизни, — хрипло, рвано, с присвистом вырывалось из груди. Пальцы скрючились, когти вырвались наружу — чёрные, острые, блестящие. Скулы заострились, челюсть выдвинулась вперёд.

Я замерла.

Осознание пришло не сразу. А потом ударило — жаром, стыдом, ужасом.

На мне не было ничего сверху. Платье валялось на полу у кресла. Лифчика тоже не было. Кожа голая. На ней — тёмные, ещё не впитавшиеся руны, которые Луциан рисовал минуту назад. Луциан стоял рядом. Слишком близко.