Книга Тёмная Жажда, страница 119 – Юлия Нежная

А потом — ещё одно. Маминым почерком, но другим — неровным, дрожащим, будто руки тряслись, когда она выводила буквы.

«Коты знают о нашем убежище. За нами следят. Я думала, это они. Но охотники предупредили: цель Котов — амулет. Зачем он им? Он нужен лишь перевёртышам. Я боюсь, что они придут за нами. Я попросила охотников укрыть нас. Они обещали. Но я не знаю, успеем ли. Если это письмо не дойдёт — значит, слежку раскрыли. И они уже знают, где мы».

Дальше — пусто. Письмо не было дописано.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Собрала всё. Заперла тайную комнату. И поднялась наверх.

Когда я вошла в гостиную, тётя уже была там. Видимо, вернулась недавно — на ней всё ещё было драповое пальто, в руках зажата влажная от дождя сумка. Она увидела меня — в крови, в грязи, с пустым взглядом — и замерла. Лицо побледнело, руки дрогнули, в глазах плескался ужас.

— Джули, что случилось? — голос Виктории сорвался.

Я не ответила. Просто протянула ей письма.

Она взяла их дрожащими руками. Открыла. Я видела, как её глаза пробегают по строкам — от непонимания к шоку, от шока к ужасу. Пальцы сжимали бумагу так сильно, что побелели костяшки.

— Господи... — прошептала она. — Господи...

— Это был Эрик, — сказала я. — Он сдал нас. Рассказал Джереми, где мы живём.

Тётя подняла на меня глаза. В них было неверия, ужас и боль.

— Я не знала... — прошептала она. — Клянусь, Джули, ничего...

Смотрела на неё. Внутри — пустота. Будто сама способность ощущать осталась там, в подвале, вместе с его телом.

— Он мёртв, — прозвучал мой сухой, безжизненный ответ. Будто я не о смерти говорила, а о погоде. — Я убила его.

Виктория подняла голову. На мгновение в её глазах мелькнул шок — чистое, неконтролируемое изумление. А потом он сменился тревогой.

— Джули...

— Я должна была, — перебила я. — Он хотел убить Бена.

Тётя молчала. Долго. Потом шагнула ко мне. Протянула руку, коснулась моего лица — осторожно, будто я могла разбиться.

— С тобой всё хорошо? — спросила она. Не о нём. Не о том, что я сделала. Обо мне. В голосе дрожала такая нежность, что я едва не сломалась.

А потом — её руки. Тёплые, дрожащие, они обхватили, притянули к себе. И я разбилась. Всё, что держала внутри, рухнуло. Зарыдала — громко, надрывно, уткнувшись лицом в её грудь, чувствуя, как она гладит меня по голове, как шепчет что-то бессвязное, как её любовь пробивает ту стену, за которой хотела похоронить эмоции. Сердце забилось снова. Живое. Болящее. Настоящее.

Посмотрела на неё всё ещё влажными глазами. На фотографию мамы на каминной полке. На тёплый свет в комнате близнецов. И поняла: остаться нельзя.

— Я должна уйти, — сказала, и голос не дрогнул.

Виктория будто бы не расслышала мои слова.

— Что?

— Если я останусь, они придут за мной. Коты. Совет. Джереми. Они убьют вас всех.

Она хотела спорить. Видела это. Но она знала — я права.

— Когда? — спросила она.

— Сейчас.

Я поднялась в свою комнату. Открыла шкаф. Достала старый рюкзак. Положила туда письма матери. Карточку с семилучевой звездой. Немного денег. Еду.

Застегнула молнию. Замерла. Прислушалась. В доме было тихо — только дождь за окном, только собственное дыхание. Проверила — ни звука, ни движения, ни чужого присутствия. Всё чисто.

Подошла к окну.

Дождь лил стеной. Капли разбивались о стекло, стекали вниз мутными дорожками, затягивая сад пеленой. Тени дрожали в свете фонарей, и где-то там, за этой стеной воды, начиналась новая жизнь — та, которую я выбрала.