Книга Тёмная Жажда, страница 104 – Юлия Нежная

Он махнул свите, и они исчезли, оставив нас вдвоём в этой душной тишине. Я ждала — хотя бы шага в мою сторону. Чтобы его пальцы, которые вчера дрожали на моей коже, сжали мою руку. Чтобы он сказал моё имя так, как шептал тогда — будто оно было единственным, что имело значение.

Но он не двинулся.

— Сегодня будь осторожна, — сказал он так, будто говорил с незнакомкой. — Коты что-то задумали. Отец будет здесь.

И всё? — ударило в груди. Я ждала тепла. Хотя бы слова, которое вернуло бы ту ночь.

— Мне плевать на Котов, — я почти выплюнула эти слова. — И на твоего папашу. Бесишь ты, Пейкерман. Эта ледяная маска. Снова прикидываешься, будто между нами пустота. Или вчера ты был таким ласковым только потому, что хотел трахнуть меня?

Он дёрнулся, схватил за локоть. Пальцы впились до боли — но не той, что вчера. Вчера это было желание. Сегодня — отчаяние.

— Да что ты от меня хочешь, а?! — голос сорвался на хрип. — Чтобы я при всех обнял тебя? Чтобы весь этот грёбаный мир узнал, что я таю от одной твоей улыбки? Отец убьёт нас обоих!

— А может, ты просто боишься, что репутация треснет? — я вырвала руку и посмотрела ему прямо в глаза. — Что в академии узнают: наследник медведей связался с «прокаженной»?

Он замер. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей.

— Ты думаешь, мне не насрать на это? — прорычал он. — Я боюсь за тебя! Ты не представляешь, на что способен мой отец! Вчера я думал лишь о себе. Наверное, нам пока не стоило…

Я смотрела на него. На сбитое дыхание. На руки, которые он сжимал, чтобы не прикоснуться ко мне. И чувствовала, как под рёбрами всё переворачивается.

— Ты идиот, Пейкерман, — шепнула ему на ухо.

Он усмехнулся. Криво. Горько.

Я развернулась и ушла. Каждый шаг отдавался в груди глухо, тяжело, будто я наступала на собственное сердце. Вдруг окликнет? — просипело что-то слабое и глупое. Но за спиной было только молчание. Обида поднималась горькая, как желчь.

Оранжерея накрыла влажным, спёртым воздухом. Он облепил кожу, забился в лёгкие, и я закашлялась, чувствуя, как тяжело дышать. Профессор Уилсон что-то говорил у центрального стола: «Ночной Папоротник. Тёмные углы. Собирать».

Я взяла корзину и двинулась между стеллажами. Пальцы срезали листья, но мысли были далеко. Тревога пульсировала под рёбрами, нарастала, как давление перед грозой. Зверь метался — он чуял опасность раньше меня. Он знал: что-то надвигается. Что-то, от чего не убежать.

Я остановилась. Прислушалась. Тишина. Только капли воды падали с листьев. Ножницы сжаты в руке. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Что-то будет. Сейчас.

А потом — шаги за спиной.

Я не обернулась. Знала.

Кристина вышла из-за лиан. С ней Трэвел и Джаспер. Они блокировали выход — отрезали путь, загнали в угол. Кристина улыбалась. Сладко. Приторно. Как патока, от которой тошнит.

— Андерсон, — пропела она. — Ты всё прячешься. Прям как твоя мать. От всех. От правды. От того, кем была на самом деле.

Кулаки сжались сами. Ярость поднялась изнутри — горячая, тягучая. Но я заставила себя молчать. Не показывай. Не дай ей увидеть.

— Твоя мать должна была понимать, что рожает от хищника. Что её ребёнок будет проклят. Предателей всегда настигает судьба, Андерсон.

Когти — кончиками пальцев — начали удлиняться, прорезая кожу изнутри. Сдержаться. Не здесь. Не при них. Вдох. Выдох. Мысли о близнецах. Их лица. Их голоса. Якорь. Всё, как учил Луциан.