Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 12 – Марина Андреева

Проходит еще час. Я дохожу до центрального ковра. Стою, смотрю на него. Он лежит криво. Это не просто неаккуратно. Это… дисгармонично. Все линии в холле — края стола, рисунок на плитке пола, лучи света из окон — они все будто бы сбиты, перекошены этим кривым ковром.

Руки сами тянутся к его краю. Берусь. Тяну. Ковер тяжеленный, подбитый плотной основой. Упираюсь ногами, напрягаю спину. Он сдвигается на сантиметр, скрипит по полу.

— Что вы делаете?

Голос за моей спиной. Резкий, не Эрвина. Я оборачиваюсь. Пожилой мужчина в таких же синих мантиях, но с более богатой отделкой. Его лицо красное, недовольное.

— Ковер… он криво лежит, — говорю я, запыхавшись.

— Он лежит так с основания Гильдии! С семнадцатой эры! Вы что, собрались историческую ценность передвигать?!

Я отпускаю край ковра. Стою, вытирая потный лоб тыльной стороной ладони.

— Но он мешает проходу. И свет падает мимо узора. Смотрите.

Я указываю на луч, который падает с витража точно на край ковра, а не в его центр.

Маг хмурится. Смотрит на луч, на ковер. Кажется, он никогда этого не замечал.

— Не ваше дело! — рявкает он, но уже без прежней уверенности. — Прибирайтесь и не трогайте то, что не понимаете!

Он фыркает и уходит.

Я остаюсь одна. Смотрю на ковер. На луч света. На жалкое растение в углу.

Потом снова хватаюсь за край ковра. Тяну. Не на прежнее место. Сдвигаю его ровно на два метра вправо. Так, чтобы центральная ось ковра совпала с центральной осью зала. Чтобы луч солнца упал точно на герб в его середине.

Ковер с скрипом поддается, ложится на новое место.

И что-то меняется. Не в комнате. В воздухе. Тяжелое, застоявшееся ощущение будто сдвигается, расступается. Поток воздуха от входной двери теперь идет не упираясь в угол ковра, а скользит вдоль него. Свет на гербе вспыхивает, краски на миг кажутся ярче.

Пыльник, сидевший в стороне, поднимает голову. Его большие уши поворачиваются, словно он прислушивается. Он издает короткое, одобрительное сопение.

Я выпрямляюсь, отираю руки о брюки. Смотрю на свою работу. Маленькая перестановка. Но холл теперь не просто грязный. Он… функционально неправильный. И я это исправила.

Из кабинета на втором этаже выходит Эрвин. Он останавливается у перил, смотрит вниз. Его взгляд медленно скользит по залу. Останавливается на ковре. Задерживается на нем на секунду дольше, чем нужно.

Потом он поднимает глаза на меня. Не говорит ни слова. Разворачивается и уходит обратно в кабинет.

Но я видела. В его взгляде промелькнуло не раздражение. Не гнев.

Любопытство. Холодное, аналитическое, но любопытство.

Я беру швабру. Она больше не дергается. Спокойно жужжит в руке, когда я веду ее к следующей куче пыли.

Работа только началась.

Комната над харчевней пахнет старым деревом, жареным луком и слабой надеждой. Она крошечная — кровать, стул, сундук у стены, окно под потолком. Но окно есть. И дверь закрывается изнутри. Это уже больше, чем я могла ждать.

Сундук стоит в углу. Он все такой же мрачный, но теперь на нем лежит котомка с моими немногими вещами — флакон масла, скребок, тряпки, ножницы. Рядом — горстка медных монет, выданных харчевщиком Гормом в качестве «аванса». Он покрутил у виска, когда я попросила хоть какую-то еду на кухне, но дал.

Я сижу на полу, разложив перед собой покупки с рынка. Не с того, где люди в мантиях. С обычного, городского, где торгуют едой. Купила наугад.