Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 11 – Марина Андреева

Делаю первый шаг с ступеньки на брусчатку площади. Пыльник встает и следует за мной, его тень, короткая и коренастая, смешивается с моей в призрачном свете.

Не дом. Не победа. Но отсрочка. Маленький, зыбкий плацдарм. Крыша над головой, миска супа и существо с большими ушами в придачу.

Для первого дня в новом мире — более чем достаточно. Можно работать с этого.

Холл Гильдии Магов оглушает. Не громкостью, а масштабом. Потолок теряется где-то в полумраке, подпираемый колоннами, украшенными витражами. Но витражи пыльные, краски потускнели. Свет, пробивающийся сквозь них, ложится на пол унылыми разноцветными лужами.

Я стою на пороге, сжимая в руке деревянную рукоять магической швабры. Мне выдали ее пять минут назад. Она живая, теплая, и слегка подрагивает, будто от нетерпения. Пыльник сидит у меня на плече, его цепкие лапки впиваются в куртку. Он фыркает, и от этого в воздухе взметается микроскопическое облачко пыли с моего плеча.

Мой взгляд, профессиональный и уже заточенный под этот мир, скользит по пространству. Ковер в центре — дорогой, с гербовым узором, но сбитый набок, один угол завернут. Стулья расставлены хаотично, будто после собрания, которое закончилось сто лет назад. На массивном дубовом столе — груда свитков, чернильница опрокинута, темное пятно засохших чернил расползается по дереву. В углу — огромная кадка с каким-то увядающим растением с листьями цвета запекшейся крови. От него тянет грустью.

Воздух пахнет старым пергаментом, пылью и застоявшейся магией — чем-то вроде запаха озона, но тяжелым, несвежим.

— Ваша задача — главный холл, — сказал мне Эрвин, его голос был сухим, как шелест этих самых свитков. — До вечера. Контрольный обход в семнадцать ноль-ноль.

Он ушел, не оглядываясь. Я осталась одна с дрожащей шваброй и всеобъемлющим бардаком.

Делаю первый шаг. Швабра дергается в руке, рвется вперед. Я не успеваю ее сдержать. Она врезается в ножку ближайшего стула. Раздается глухой удар, стул поскрипывает, качнувшись. Швабра отскакивает, вибрирует обиженно.

— Тихо, — шепчу я ей, будто пугливой лошади. — Спокойно. План нужен. Сначала план.

Отпускаю рукоять. Швабра замирает, наклоненная вперед, будто принюхиваясь к грязи. Пыльник сползает с плеча, усаживается на полу и начинает вылизывать лапку, равнодушно наблюдая.

Я обхожу холл по периметру. Кончиками пальцев провожу по столешнице — пыль толстым, бархатистым слоем. Сдвигаю один из свитков. Под ним — четкий прямоугольник чистого дерева. Контраст режет глаз.

Останавливаюсь у кадки с растением. Листья сухие по краям, сворачиваются трубочкой. Земля в горшке растрескалась. Я машинально тычу пальцем в землю. Сухая, как пыль. Растение шелестит, будто вздыхает.

— Тебя тоже забыли, — говорю я ему тихо.

Возвращаюсь к швабре. Беру ее, но не отпускаю в свободный полет. Веду, как сварливую собаку на поводке, к дальнему углу. Начинаю оттуда. Методично, ряд за рядом. Швабра гудит, ворчит, но подметает. Пыль собирается в аккуратные серые кучи.

Проходит полчаса. Пот льется по спине. От пыли першит в горле. Но в углу теперь чисто. Маленький островок порядка в море хаоса.

Слышу шаги. Поднимаю взгляд. Эрвин пересекает холл, неся папку. Его взгляд скользит по моим кучам пыли, по чистой полосе у стены. Он ничего не говорит. Но его брови чуть приподнимаются. Не одобрение. Не осуждение. Констатация факта: «Работает.»