Книга Два лица смерти, страница 17 – Эжен Марсэль

Старик-продавец выглядел не менее нелепо и зачуханно, чем его заведение, но ткани, разложенные по пыльным прилавкам, были настоящим сокровищем. Такого разнообразия редких натуральных материалов по удивительно приемлемым ценам мы не видели ни в одном из посещенных магазинов. Подходящая на сто процентов и по цвету, и по фактуре ткань лежала в самом центре зала и притянула наши восхищенные взгляды как магнит. Мы даже не надеялись найти подобную красоту и незамедлительно попросили продавца завернуть выбранный товар. Поразительно, но ткани оказалось в наличии ровно столько, сколько было необходимо для пошива.

Когда впервые надела платье, я ощутила себя настоящей королевой. Шелк приятно холодил кожу и струился по фигуре, бережно обнимая каждый изгиб. Оказалось, что у меня не андрогинная красота, а хрупкая, как у китайской статуэтки. С удивлением я поняла, что привлекательна. Напрасно я всегда отмахивалась от мнения брата и родителей, считая, что они льстят из любви ко мне.

Мама сшила платье не точь-в-точь как у Тильды Суинтон. Мы сохранили длину наряда и оригинальные рукава — один отсутствует, другой — «летучая мышь», — но добавили глубокий вырез на спине. Модельная стрижка и модная тонировка на немного отросших волосах, туфли на высоком каблуке и серебряный клатч завершали образ, сделав его ошеломительным.

Адам просто остолбенел, когда увидел меня при полном параде. Восхищение в голосе брата было, как всегда, неподдельным, но в этот раз я ему поверила.

— Ава, ты потрясающе выглядишь!

— Спасибо, мне тоже нравится мое отражение.

В качестве доказательства я покрутилась перед зеркалом, широко улыбаясь.

— Теперь ты понимаешь, почему я непременно должен сопровождать тебя на бал?

Улыбка медленно сползла с моего лица. Такого побочного эффекта я не предусмотрела.

Однако желание понравиться Питеру оказалось сильнее, чем страх перед недовольством брата.

Я с трудом оторвалась от созерцания вечернего наряда. Нужно было немедленно придумать, как отвадить Адама от выпускного бала. «Что же способно остановить его или отвлечь? Ночью он вроде не особо горел желанием идти. Расхотел? Не думаю, что мне грозит подобное счастье. Зато я уверена, что, как только брат снова увидит меня в платье, его мнимое недомогание как рукой снимет. Может, ему слабительное или снотворное в сок подсыпать?»

Стоило в голове мелькнуть последней идее, как я сразу же устыдилась. Это уже явный перебор, даже для такой важной цели, как у меня. Понятно, что какая-нибудь неожиданная травма ноги, например, могла бы мне помочь, но это еще более отвратительный способ.

— Какая же я гадкая, раз мне в голову приходят столь чудовищные мысли!

Я заплакала, чувствуя себя абсолютно несчастной.

И тут меня осенило: «Плач! Адам не выносит моих слез! А еще он ненавидит школу!» Мысли закружил лихорадочный вихрь прозрения. «Адам собирается вечером на бал и категорически не хочет идти на вручение аттестата. Говорит, что дважды в один день не вынесет посещения «заведения для оболваненной молодежи». Если я найду на что обидеться, но не просто, а прям до горючих слез, тогда брату придется сопровождать меня в школу днем. Может, мне даже повезет, и Адам, утомленный общением с многочисленными одноклассниками и их родственниками, уснет и пропустит выпускной. Мне же достаточно не попадаться ему на глаза в новом наряде. Звучит наивно, но может сработать. Должно сработать! Какая же я умница!»