Книга Два лица смерти, страница 128 – Эжен Марсэль

Я медленно поднялась на второй этаж. Постояв пару минут перед кладовкой, которую Адам считал своей «берлогой» в те дни, когда я трансформировалась в мужскую ипостась, я пошла к себе в комнату. Зеркало услужливо отразило беременную девушку с печальными глазами. Устроившись с комфортом на подоконнике, я позволила себе в последний раз подумать о том, о чем никто и никогда не должен узнать.

В тот день, когда мы в последний раз встречались со Зверем, я разговаривала с ним в теле Адама. Тогда дух намекнул ему о моей беременности. Ума не приложу, как он это понял спустя несколько часов после изнасилования. Но Адам не знал еще кое-чего: брошенная Зверем фраза относилась не только к ребенку, но и к моей тайне: альфой была я. Бедный Адам так и не понял, что, полюбив меня еще в чреве матери и признав полноправной личностью, он поменялся со мной местами и стал не более чем альтер эго. Однако, как оказалось, и я не все знала. Рассказ Адама о том, что у него осталась автономная часть памяти, а также о его способности манипулировать моими воспоминаниями и ограничивать мой доступ к своим мыслям и снам, потряс меня. Видимо, из-за этих остаточных способностей альфы Адам считал себя основной личностью.

— Милый, милый Адам, — с нежностью прошептала я, — ты думал, что совершил все преступления по своей воле, но ошибался. На самом деле ты не принимал ни одного решения об убийстве. Ты также не повинен и в избиении Питера. Да, технически все совершил ты, но лишь потому, что тебя заставила я. Прости меня.

Запоздалая слеза прочертила линию на щеке. Лишенный воспоминаний Адам стал таким, каким должен быть альтер эго, — кроткой душой, художником, невинным агнцем. Негативные эмоции, которые он якобы испытывал, принадлежали мне. Да, он всегда беспокоился обо мне и, как выяснилось, из-за этого стирал кое-какие нежелательные воспоминания, мог вспылить, сказать неприятную вещь, но никогда никого и пальцем не тронул бы.

До того, как мои руки обагрила кровь Дона и я получила полную власть над нашим общим телом и доступ ко всем, как я полагала, воспоминаниям, трансформация проходила несколько хаотично и мною по большей части неосознаваемо. Теперь я поняла почему. Бесконечная череда проекций, иллюзий и корректировок моих воспоминаний запутала меня. Лишь в критических ситуациях власть возвращалась в мои руки, и я натравливала Адама, как цепного пса, на тех, кто меня обидел.

История с изнасилованием показала, что не страх является катализатором перевоплощения. Сопоставив все известные теперь в мельчайших подробностях факты, я пришла к выводу, что причина перехода — гнев. Этим объясняется отложенный эффект моих действий, особенно в случае с Дональдом. Если бы я сразу почувствовала ярость, то убила бы их всех на месте. Но я испугалась, и страх заблокировал мои способности. Только после обретения полного контроля и всех знаний я смогла убивать и контролировать процесс в облике Адама.

Почти все время, пока длилась моя вендетта, я жила в теле Адама и возвращалась в Аву, исключительно когда выходила из дома, чтобы соседи видели, что я гощу у родителей. Однако перед смертью каждому из подонков, кроме Миколсона, выпала честь лицезреть, как я преображаюсь. Они должны были знать, кто их убийца и за какие грехи они расстаются с жизнью. Увиденное парализовывало их на несколько мгновений и давало мне шанс практически без сопротивлений с их стороны перерезать им горло. Я уезжала, не дожидаясь, пока они умрут. Кто ж знал, что больное воображение Беркли толкнет его на дополнительные штрихи к моим убийствам?