Книга Цветы дикой груши, страница 84 – Алеся Кузнецова

Младший следователь могла мириться с тем, что ее суровый капитан каждый вечер включает новости и, возможно, тайно влюблен в недосягаемую телевизионную мечту. С мечтой можно было жить. Но теперь эта мечта стояла в трех шагах от них. Живая, дышащая, ослепительно красивая женщина, рядом с которой любая другая казалась серой тенью. Юля сделала шаг назад, сливаясь с гобеленом со стены, раздавленная чужим совершенством.

Сержант густо покраснел, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Платонова сделала еще шаг, но тут раздался ровный, лишенный всяких эмоций голос Савицкого:

— Сержант. Если объектив этой камеры пересечет линию оцепления хотя бы на сантиметр, оформляйте задержание всей группы за воспрепятствование следственным действиям. Аппаратуру изъять как вещдок.

Эва видела, как Анна замерла и медленно подняла глаза на спускающегося по лестнице Савицкого. Губы Платоновой тронула сдержанная улыбка, которую обожали миллионы зрителей. Она не стала ничего говорить, но весь ее вид, как и вид съемочной группы, говорил об уверенности в нелепости заявления.

— Уберите камеры за ворота, Анна, — ледяным тоном процедил Олег, останавливаясь на две ступени выше нее. — Вы вмешиваетесь в расследование, которое еще не завершено. Официальный брифинг для прессы состоится сразу после того, как мы все завершим. До этого момента любые комментарии исключены.

— Я не позволю скрыть от общественности важные улики и факты, — Анна сделала шаг вперед и теперь стояла на одной ступеньке с капитаном. Они развернулись друг к другу лицом, и у Эвы захватило дух от того, как хороши были эти двое вместе.

— Вы дали в утренний эфир то, что вас не касалось, — голос Савицкого отдался эхом под сводами. — Я видел утренние новости. Вы стервятник, Анна. Вам плевать на Рудницкого. Вы приехали сюда только за тем, чтобы устроить пляску на костях и поднять свои рейтинги за счет чужой крови.

Савицкий развернулся и кивнул застывшему милиционеру. — Сержант, дальше действуйте по инструкции.

Платонова чуть прищурилась, ее идеальная улыбка на секунду заледенела. Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали как с назойливой помехой. Но Савицкий уже поднимался по лестнице обратно.

— Юля! — рявкнул он, глядя на верхнюю площадку. Его брови сошлись на переносице, глаза вспыхнули живым, нетерпеливым огнем. — Ты долго будешь там стоять? У нас подозреваемая в номере. Неси бланки осмотра, живо!

Юля, до этого момента пытавшаяся слиться со стеной, вздрогнула. Она крепче прижала к груди казенный блокнот. Капитан только что сорвался на нее. Эва заметила, что как бы ни ревновала Юля к Платоновой, капитан смотрел на ту как на диковинную голограмму. А на нее, Юлю, с ее аккуратно собранным хвостиком и абсолютным отсутствием косметики на лице, он злился, срывался, хмурил брови и поджимал губы. Но с ней всегда был живым, видел ее по-настоящему, требовал от нее работы и доверял Юле, как напарнику. На фоне этого живого, грубоватого доверия весь лоск Платоновой вдруг показался Эве дешевой пластиковой декорацией. Кажется, и Юля это поняла, потому что она сразу же выпрямила спину, кивнула и уверенно зашагала обратно по коридору.

Савицкий кинул напоследок взгляд на застывшего внизу лестницы оператора и закрыл за собой дубовую дверь. Теперь в комнате Тарусовых, куда все вернулись, стало тесно.