Книга Цветы дикой груши, страница 39 – Алеся Кузнецова

Савицкий это тоже уловил и обернулся к Наталье Алексеевне.

— Имя красивое, — сказала она наконец. — Редкое.

— Не сказал бы, — холодно ответил он. Но что-то в его лице дрогнуло. — Яромир Петрович, я займу, как в прошлый раз, Голубую комнату.

Управляющий кивнул, и Юля сразу прошла в кабинет, дверь которого выходила прямо из столовой.

— Первой я приглашаю пройти побеседовать Наталью Алексеевну Смоловскую, — чеканно произнес капитан.

— Вы не станете допрашивать мою мать в таком состоянии, — голос Федора стал необычно жестким.

Савицкий не повышал голоса. Федор — тоже. Но от этого становилось только страшнее. Эва заметила, как Федор поджал губы и чуть приподнял подбородок — точно так же, как делал это капитан, когда готовился к удару.

— Почему вы вчера разговаривали с моей матерью в темном коридоре? О чем вы ее спрашивали?

Руки женщины едва заметно дрогнули.

— Я никуда не пойду, — вдруг сказала Наталья Алексеевна.

Савицкий резко шагнул вперед, и Эва испугалась того, что могло случиться дальше. Она вскочила наперерез капитану.

— А почему вы не ищете того, кто вчера стоял у нас за спинами? Кто снимал и уже продал нас на утренний выпуск?

Савицкий перевел взгляд на гостей. По очереди. Не торопясь. Теперь он снова был привычным следователем, собранным, холодным, без лишнего. Только на секунду, всего на долю секунды, его глаза задержались на Наталье Алексеевне. И в этой секунде что-то произошло.

Она выдержала его взгляд. Эва не отрывала от них глаз и заметила, как Федор сжал кулаки.

— Голубая комната, — сухо скомандовал Савицкий. — Начинаем. Никто не выходит за пределы замка, — добавил он, обводя всех взглядом. — И если у кого-то есть что рассказать, то лучше сделать это сейчас.

Он сделал паузу.

— Потому что дальше будет только хуже.

За окнами столовой тихо звякнули цепи флагштока. Весенний ветер тронул стекла. Мимо окон пронеслись несколько белых шариков, оторвавшихся от свадебного декора. Эва стояла посреди столовой и вдруг поняла, что собственная свадьба и гости в этот момент волновали ее меньше всего.

Свадьбу, которую готовили несколько месяцев, отменили за пятнадцать минут. Почти все уже знали о случившемся из новостей. Их лица крутили по кругу, как рекламный ролик чужого позора, и каждый раз, когда Савицкий смотрел на Анну Платонову, рассказывающую с экрана о случившемся, Эва видела, что Юле хотелось заплакать.

Эва подумала, что сейчас сама должна быть на грани срыва, но наоборот держится. Она вдруг обнаружила, что в сложные моменты не ломается — в ней включается упрямый внутренний мотор.

Оксана позвонила сыну, который с семьей как раз уехал к родителям жены, и попросила задержаться на пару дней. В замок теперь не впускали никого и не выпускали.

Савицкий работал жестко. Даже после убийства в прошлый раз он не был таким холодным. Тогда в нем было больше живого раздражения, больше человеческой злости. Сейчас он действовал, как хирург без наркоза.

Голубая комната превратилась в штаб. Юля то исчезала за ее дверью, то возвращалась в столовую, с зажатыми плечами и напряжением в глазах. Сейчас она сидела за столом, а перед ней медленно остывал кофе.

— Вам не холодно? — тихо спросила она Эву, когда Савицкий допрашивал Тарусова.