Книга Фикус знает правду, страница 50 – Алеся Кузнецова

Он усмехнулся краем губ. — Так не делают люди, которые убивают ради имущества. Они молчат. Не оправдываются, не путаются, не придумывают Дубай на ходу. Не идут в этот дурацкий бассейн и не выдумывают идиотские соревнования.

— Я была в бассейне, — неуверенно сказала я.

— Да знаю, — отмахнулся Тифлисов. — Позвонил директору комплекса. Делов-то. Он сразу сказал, что никаких соревнований у них отродясь не было, ну и сходил посмотрел, как ты там плаваешь туда-сюда, как заведенная.

— Это стресс, — опустила я голову. — Обманывать его сейчас не хотелось. Но про Марину говорить было лишним.

Он не стал спорить. Просто отставил вилку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как человек, который пытается понять ход чужой мысли.

— Стресс — это когда забывают ключи или путают дни недели, — сказал он. — А ты под стрессом начинаешь строить сложные конструкции. Ладога. Дубай. Бассейн. Соревнования. Это не паника. Это привычка.

— Какая еще привычка? — нахмурилась я.

— Закрывать дыры, — ответил он. — Быстро. Красиво. И так, чтобы никто не лез дальше.

Я молчала. В памяти всплыло, как Верещагин однажды сказал: «Дарина, главное — дать людям историю. Тогда они не полезут за фактами».

— Ты не врешь ради выгоды, — продолжил он. — Ты врешь, чтобы сохранить систему. Чтобы все работало. Даже если кто-то в этой системе уже лишний.

Я подняла на него глаза. — Ты это сейчас про меня или про него?

— Про вас обоих, — ответил он, и мне стало не по себе.

Он снова взял вилку, но есть не стал. — Очевидно, что ты следующая, как только станешь не нужна.

— Я?!

— А ты правда думаешь, что кто-то убил Верещагина, чтобы сделать тебя богатой наследницей?

— Я не думала об этом…

— А я весь день только об этом и думаю, — устало сказал он. — И пока не понимаю ничего.

— А я уже поняла, что была ширмой для чьих-то игр.

— Неосознанной ширмой, — поправил он. — И очень удобной.

Он встал и прошелся по кухне. — Кто-то тебя крепко подставляет, Дарина. И если бы Верещагин не был мертв, я бы подумал на него. Но он оказался с удавкой на шее в номере отеля. Это чертовски крепкое алиби, которое автоматически исключает его из списка подозреваемых. Значит, был кто-то еще — тот, кто затеял всю эту игру и дергал вас за нитки, как Карабас-Барабас своих кукол.

— Я не помню сюжет.

— А зря. Завтра я начну прорабатывать пару версий. А тебя попрошу сообщать мне любые новости — даже те, которые покажутся тебе неважными. Тогда у тебя будет шанс выйти из этой истории живой и свободной. В противном случае мне будет сложно сделать что-то еще.

Он отложил вилку.

— Скажи мне вот что. Когда ты придумывала Дубай — ты отталкивалась от чего-то реального?

Я задумалась.

— От простого. Дубай — это про деньги. Никто не станет перепроверять, улетел он на переговоры или нет. А потом сделка могла просто сорваться. В бизнесе так бывает.

— Удобно, — заметил он. — А когда ты узнала про аллергию?

— Сегодня.

— Сегодня? — напряг лоб Вадик и я почувствовала, что сболтнула что-то лишнее, но было уже поздно.

Иногда самые опасные разговоры начинаются не в кабинетах. А за столом, где пахнет жареным луком и подрумянившимся мясом.

Утром я вышла в офис раньше обычного. Дома после ужина у майора стало неуютно. По дороге внезапно захотелось завернуть в кафе, и я целых полчаса завтракала омлетом с креветками и авокадо, запивая его черным кофе по авторскому рецепту их баристы.