Книга Тень княгини, страница 64 – Алеся Кузнецова

Почему она раньше об этом не думала?

Может, потому что вся ее прежняя жизнь была построена на обратном. На страшной, холодной вере: если ты перестанешь быть красивой, сильной, нужной, собранной, безупречной — тебя сотрут. Заменят. Выключат. Перемонтируют выпуск. Поставят на твое место более молодую женщину с белыми зубами и правильным светом на лице.

А сегодня какой-то человек, имени которого она даже не знала, вел ее за руку по больничному коридору, и ей было спокойно.

Не стыдно. Не страшно. Не унизительно. Спокойно.

Около полудня тишину нарушил резкий, вибрирующий звук — на тумбочке зазвонил оставленный Эвой мобильный телефон. Анна на ощупь протянула руку, провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху. Свой телефон она брать боялась и попросила Эву привезти новый аппарат с новой симкой.

— Аня? Привет. Не разбудила? — в динамике раздался собранный, четкий голос Эвы. Судя по характерному гулу на заднем плане, подруга звонила прямо из машины по дороге в аэропорт.

— Нет, не разбудила, — отозвалась Анна своим новым, низким голосом. — Проводила своего соседа на процедуры и вот легла.

— Слушай, Ань… — Эва замялась, что было на нее совершенно не похоже. — Я рада, что ты сегодня звучишь спокойнее. Вчера я не решилась, но… я давно хотела поговорить с тобой о том вечере. Ну, на приеме в тот день. Перед тем как ты сорвалась в ночь на машине Лебедева. Савицкий до сих пор роет носом землю, он уверен, что авария — это не просто туман и лось. И знаешь, сопоставляя детали… Помнишь, перед самым твоим уходом в банкетном зале была суматоха? Я тогда обратила внимание на твою сумочку. Она лежала на малом столике. На секунду тебя закрыли люди. Но сумочку явно кто-то сдвинул, причем поспешно. Замок был не до конца закрыт, хотя перед этим все было ровно. И Снежана тогда так странно занервничала…

Анна слушала подругу, откинув голову на подушку. В абсолютной черной пустоте ее сознания эти слова упали, как камни в глубокий колодец, но не подняли со дна никакой мути.

Она наморщила лоб под марлей, честно пытаясь вызвать в памяти картинку: банкетный зал, тяжелый шелк своего платья, блеск бокалов… и это имя. Снежана.

Внутри ничего не звякнуло. Никакой привычной злости, ни укола ревности, ни телевизионного азарта. Пустота. Глухая, чистая стена. Образ Снежной королевы эфира, экранные войны за рейтинги, Родион Казимирович — все то, что еще недавно казалось ей единственной реальностью, ради которой стоило жить, сейчас стерлось, как мел с доски.

— Кто? — тихо, с искренним недоумением переспросила Анна.

В трубке повисла тяжелая, озадаченная пауза. Было слышно, как Эва на том конце провода даже приглушила радио в салоне автомобиля.

— В смысле «кто»? У Снежана, Ань! Снежаны Ковалева, которая всеми силами старается выглядеть, как ты. Вы же пять лет делили прайм-тайм главного канала. Ты ее из палаты выгнала еще в первой больнице. И цветы выбросила ей вслед из окна. Все санитарки перепугались. Ты что, забыла?

Анна медленно выдохнула, слушая ровный стук дождя по стеклу. Пальцы, державшие телефон, оставались абсолютно расслабленными. Ворчливый парень с простуженным голосом, этот странный Кто-нибудь со своими сломанными вещами, которые он хотел починить, вытеснил из ее головы весь столичный глянец за какой-то час.