Книга Тень княгини, страница 43 – Алеся Кузнецова

И тогда безмолвная Тень разворачивала свои маленькие бронзовые весы. Под недоверчивыми взглядами чужеземцев она взвешивала серебряные дирхемы и рубленое серебро — неровные обрубки монет, браслетов и слитков, которыми расплачивались за полесские меха. Здесь верили не чеканному знаку и не чужой вязи на монете, а только весу и звону металла. Хороший дирхем могли разрубить топором на две или четыре части, если сделка требовала меньшей платы, а хитрый купец мог подсунуть вместо чистого серебра медную сердцевину, лишь тонко облитую сверху светлым металлом.

Пальцы Донны, едва выглядывающие из-под длинных рукавов, перебирали эти тусклые, острые на срезах кусочки, проверяли их на тяжесть, звук и честность. Она не знала чужих букв, но безошибочно слышала фальшь в дешевом звоне и видела обман там, где мужчины, привыкшие мерить богатство горстью, видели только блеск.

Прямо к ее весам, под присмотром суровых княжеских гридней, купцы робко выкладывали редкие украшения, гривны и шейные обручи, чью ценность она определяла по тяжести. Даже привозные дорогие пряности, за которые отдавали целые связки соболей, — смолистая мирра, ладан для окуривания княжьего очага, горький черный перец и щепотки огненного шафрана, ценившиеся буквально на вес серебра, — отмерялись теперь только ее безмолвной рукой до единой крупицы.

Чужеземцы пораженно переглядывались, не понимая, кто эта черная, немая фигура, чьему короткому кивку беспрекословно подчиняется сам свирепый князь Лютый. Ловя вороватых старост дальних дворов и хитрых гостей за руку на глазах у Ратибора, вчерашнее безликое болотное чучело незаметно обретало в детинце негласную, пугающую власть. Купцы уезжали, а Ратибор все чаще оставался в подклете один на один со своей Тенью, молча вглядываясь в то, как она перебирает дощечки с зарубками и угольными знаками.

Но главный, самый сладкий и опасный ее секрет теперь был связан со Светозаром.

Княжич, чье раненое плечо Донна тайно лечила своими взварами, стал приходить к ней сам. В нем просыпалось дикое волчье упрямство отца, но еще сильнее в княжиче говорила горячая, скрытая от всех степная кровь матери, которой он никогда не знал. Он бредил конями и воинской славой, мечтая дорасти до того дня, когда сможет поднять висящий в гриднице тяжелый франкский меч с загадочным клеймом Ulfberht.

Она знала, как сильно одиннадцатилетний княжич мечтал об отцовским мече — редчайшем франкском клинке из необычайно крепкой стали, который Ратибор когда-то выменял у тайных купцов за целую гору соболей. Говорили, франкские короли под страхом смерти запрещали продавать такие мечи восточным племенам, которых считали дикарями, но серебро, меха и жадность всегда находили тайные тропы. И Донна понимала, как этот кусок благородного железа важен для мальчика, видя в его взгляде то же упрямое пламя, что когда-то горело в ее собственном отце. Но видела она в нем и другое.

Под черным льном Донна невольно нахмурилась, вспомнив, как в детстве сестра ее отца, старая жена тоже воеводы, больно хватала ее за плечи и строго наказывала всегда, перед всеми молчать о матери.

«Забудь, девка, не поминай ее песен, — шипела тетка в самое ухо. — Твой отец и так накликал на наш род лютый гнев старого князя, когда привез этот степной пожар из похода».