Книга Тень княгини, страница 36 – Алеся Кузнецова

Но тяжелее ведер была ее собственная память. Шагая по людному двору, Донна каждую секунду замирала от глухого, парализующего ужаса. Больше всего на свете она страшилась сейчас услышать за спиной быстрые мальчишеские шаги и увидеть то, что окончательно сожжет ее изнутри: как ласковая, чужая женская рука — рука молодой законной княгини — гладит по кудрям ее маленького Светозара. Увидеть их вместе, счастливыми, знающими друг друга, — и остаться стоять безмолвным черным чучелом у колодца… От этой мысли под льном перехватывало дыхание, а пальцы судорожно сжимали дужки ведер.

Когда городище погрузилось в глубокий, тревожный сон, а у дверей княжеских покоев встали на стражу двое верных гридней, Донна бесшумно скользнула в темный подклет. Ее движения были быстрыми и точными — навыки Тени возвращались к ней вместе с ночной прохладой. Гридни, видевшие, как князь лично вел ее в сторону светлицы, не решились сейчас преградить путь, и Донна поняла, что действительно может ходить по всему терему. Таков был приказ князя, и ослушаться его не рискнет никто на этой стороне. Зато среди челяди действовали другие законы, и там ей придется защищать себя самой.

Она пробралась к потайному ходу внутри межстенного переруба, о котором ключница даже не догадывалась. Узкие бревна потайного коридора встретили ее запахом смолы и вековой пыли. Донна двинулась вверх, огибая парадную гридницу, ступая так легко, что даже чуткие княжьи псы не издали ни звука. Наконец она добралась до тупика стены, аккуратно приподняла край медвежьей шкуры и скользнула в свою верхнюю каморку, расположенную прямо за изголовьем Ратибора.

Здесь, в абсолютной темноте, звуки из опочивальни князя были слышны с пугающей отчетливостью. Донна опустилась на колени прямо на пол, прижалась ухом к толстому бревенчатому стыку и замерла, почти переставая дышать.

За стеной слышались тяжелые, неровные шаги Лютого. Он мерил комнату из угла в угол, шурша волчьим плащом. Судя по глухому звону железа, князь сбрасывал боевые поручи. Вдруг шаги прекратились. Раздался скрип тяжелого резного кресла, а затем в тишине опочивальни прозвучал еще один голос — молодой, чистый, но уже перенимающий отцовские суровые, рубленые интонации.

— Отец, — негромко произнес кто-то за стеной. — Гридни говорят, ты привез из болот Тихомира черную ведьму без лица. Зачем она в нашем тереме? Старая нянька говорит, от таких, как она, нужно держать железо наготове. Я видел ее у колодца — стоит как ворон, только глаза из черноты блестят. Не бывать ей на нашей половине, отец. Если надо, я сам стану у твоих дверей.

Под черным льном у Донны судорожно перехватило дыхание. Ее сердце сделало страшный, болезненный кувырок.

Ее Светозар. Ее сын. Ее мальчик, которого она оставила здесь младенцем, говорил там, за бревенчатой стеной. Из его быстрых, колючих расспросов Донна вдруг поняла главное: никакой молодой княгини в тереме нет. Мальчик рос с отцом и старой нянькой. Чужая ласковая рука не забирала у нее сына — он остался таким же одиноким волчонком в этом хмуром доме, как и его отец. И теперь с суровым мужским подозрением спрашивал о ней, готовый защищать Ратибора от собственной матери.

Донна судорожно прижала худые, испачканные в золе пальцы к губам под тканью, сдерживая рвущийся наружу гортанный плач. В Минске искалеченное тело Анны лежало под писк приборов, а здесь, в темной межстенной щели, Тень обретала свою настоящую, выкупленную шрамами судьбу. Она вернулась. Она была рядом. Но права называться матерью или любимой у нее больше не было — в этом мире ей не оставалось места. И теперь она станет слушать, ловить каждый вздох и шорох, чтобы защищать Светозара и Ратибора, оставаясь невидимой Тенью для всего терема.