Книга Тень княгини, страница 111 – Алеся Кузнецова

Горло перехватило душным спазмом, но Донна упрямо удержала его руку у самого своего подбородка. Ее пальцы мелко дрожали, но взгляд оставался ледяным и зрячим.

— Лицо подождет, князь, — тихо, с глубокой хрипотцой ответила она, кивая на его левое плечо. — У тебя рана. Кровь до сих пор идет. Нужно перевязать. Враг всегда смотрит не на меч, а на руку, которая его держит. Не дай врагу решить, что Волк истекает кровью. Садись к огню.

Ратибор глухо хмыкнул, но подчинился. Эта практическая, суровая правда подействовала на него сильнее любых уговоров. Он тяжело опустился на дубовую лавку возле затухающего очага и начал стягивать кольчугу.

Донна скользнула к кадушке с дождевой водой, принесенной сюда заранее.

Напряжение в каморке стало звеняще невыносимым. Каждое ее прикосновение к ткани его окровавленной рубахи, каждый шаг босых ног по прохладным дубовым плахам отзывался в полумраке гулким эхом.

Она оказалась теперь лицом к лицу с его яростью.

Оторвав чистый кусок льняного полотна, Донна смочила его ледяной водой и принялась осторожно промокать рану на его предплечье.

Ратибор сидел неподвижно, закинув голову и шумно дыша через нос. Когда полотно коснулось рвано-рубленых краев раны, оставленной лесным топором, на его скулах лишь яростнее заходили желваки.

Донна бережно, сантиметр за сантиметром, смывала черную болотную грязь и липкую кровь с крепкой, покрытой шрамами кожи Ратибора. Ее пальцы то и дело случайно касались его широкой груди, горячего плеча, и в эти мгновения оба они замирали, едва дыша.

Ни он, ни она не говорили.

В каморке слышалось только его тяжелое дыхание, редкий треск углей и влажный звук полотна, скользящего по ране. Донна чувствовала жар его кожи даже там, где не касалась его. Князь — ее пальцы даже тогда, когда она уже успевала отнять руку.

После этой ночи, крови, предательства и близкой смерти между ними больше не оставалось ни княжеских стен, ни засовов, ни прежней выученной осторожности. Все, что они столько времени держали в узде, теперь ходило рядом, тяжелое, горячее, как все древние инстинкты, и оба понимали: стоит одному сделать неверное движение — и эта сила сорвется.

Она достала из берестяного коробца сушеные лекарства. Рана была глубокой, и Донна принялась щедро присыпать ее сероватым порошком измельченной ивовой коры, унимающей жар, и прикладывать волокна мягкого болотного мха, который мгновенно впитывал остатки сукровицы. Чтобы затянуть края, она аккуратно смазала кожу вокруг раны густой, пахнущей хвоей сосновой живицей.

Ратибор резко перехватил ее запястье, когда она начала туго затягивать чистую полотняную повязку. Его пальцы обожгли ее кожу.

— Доброгаст хитер, хорошо, что ты не дала мне отправить его с сыном, — выдохнул он ей прямо в губы, покрытые черной тканью.

Глаза князя полыхнули в полумраке лютым огнем.

— Он думал, лесные люди кончат меня здесь, у валуна, до первых петухов. А на рассвете он въедет в ворота как спаситель — заберет ладьи со смолой и отдаст их югу. Но он плохо знает князя волков. И ту, что теперь стоит за его спиной.

Донна молча затянула последний узел на полотняной повязке.

Напряжение, державшее их на грани всю эту душную предрассветную ночь, достигло предела. Она хотела отстраниться, опустить руки и сделать шаг назад, в тень, скрывая свою полуодетую наготу под тонким покрывалом.