Книга Тень княгини, страница 101 – Алеся Кузнецова

Но у нее не было никого.

Утром после завтрака Анна вышла на открытую террасу второго этажа. Омытый дождем вековой лес, простиравшийся до самого горизонта, казался иссиня-черным и тяжелым. Обычно гости с этой террасы смотрели на старый парк или сад с сотнями молодых и старых деревьев, искали глазами раскидистую дикую грушу. Но Анна отошла к другой стороне, которая редко привлекала туристов.

Над бескрайней трясиной виднеющегося вдалеке Дикого болота поднималось густое, ослепительно белое под утренним солнцем курево — прогретый за лето торф стремительно испарял ночную влагу, превращая дальние болотные сосны в призрачные, парящие над землей силуэты. Воздух — прозрачный и хрустальный — был пропитан не привычной столичной свежестью, а густым, дурманящим шлейфом мокрого багульника, горькой смолой и сладковатым, медовым ароматом прибрежной таволги.

Из этого марева, искрясь миллионами тяжелых дождевых капель на камышовых зарослях, на нее дышала сама история.

Анна сделала глубокий вдох, чувствуя, как этот живой воздух выжигает внутри остатки минской пыли.

Внизу у крыльца уже урчала мотором забрызганная утренней грязью машина Савицкого. Олег стоял у капота, хмуро поправляя ветровку. Рядом с ним Юля и Федор складывали в багажник термос и съестные припасы, уложенные в красивую корзину для пикников.

Анна бросила взгляд на свое отражение в стекле террасной двери. Она больше не выглядела королевой прайм-тайма. Она выглядела женщиной, которая вернулась туда, откуда бежала всю жизнь.

— Аня, мы уже собрались, — в стекле возникло бледное лицо Эвы, и Анна решила, что сегодня ночью плохо спала не только она.

— Иду.

Ее новый, гортанный голос после ночи казался еще более низким и хриплым. Она в последний раз поправила воротник глухой непромокаемой куртки, на дне кармана которой лежал серый ключ на шнурке, и быстро сошла по каменной лестнице к крыльцу.

Олег Савицкий поднял голову от капота, услышав хруст гравия. Его хмурый взгляд не выдавал ни грамма сочувствия. Только суровое признание равного.

— Дорогу за холмом после ночного ливня размыло, трясти будет знатно, но я уже был там утром. Проехать сможем.

Анна молча запрыгнула на заднее сиденье и села за Юлей. Салон машины пах старой кожей и бензином — странно родной, до боли знакомый запах откуда-то из детства вдруг возник и тут же улетучился.

Машина взревела мотором, сорвалась с места и, хлюпая шинами по раскисшей колее, ходко пошла по проселочной дороге. Капли ночного дождя тяжелыми снарядами срывались с дубовых листьев над дорогой и с глухим стуком разбивались о лобовое стекло.

Огромный пограничный валун вырос перед ними внезапно — на опушке, где дубрава вплотную подступала к глухим, дымящимся топям Дикого болота. Гранитный монстр, принесенный сюда когда-то ледником, казался иссиня-серым от влаги. Низкие берега Ясельды в этом месте почти полностью уходили под воду, сливаясь с бескрайними, затянутыми ряской и ржавым мхом топями. Здесь, у подножия великана-валуна, река делала крутую, изломанную петлю, словно в нерешительности замирая перед тем, как окончательно раствориться в глухой полесской трясине.

Вода казалась черной, как остывшая смола, и в ее глянцевой, неподвижной глади призрачно отражались искривленные, расщепленные молниями стволы старых сосен.