Книга Голоса в комнате эхо, страница 110 – Влада Ольховская

— Понимаю. Я разберусь и свяжусь с вами.

Николай в собеседнике не сомневался, поэтому не стал настаивать на том, чтобы они проговорили все потенциальные проблемы. А ведь такого хватало! Юпшиц раздувал скандал пусть и не на пустом месте, но на очень косвенных доказательствах. Так что потери были бы скорее репутационные, чем юридические, однако для профайлеров и это много. После громкого скандала ни Гарик, ни остальные, если их в это втянут, долгое время не смогут работать под прикрытием. Все дела, в которых они выступали официальными экспертами и свидетелями, могут пойти под пересмотр – тоже с известным результатом, но уже сам факт повторных судов станет серьезной травмой для родственников жертв, да и самих жертв в тех случаях, когда они выжили. Те, кто изначально относился к профайлингу с сомнением, в итоге примут неверные решения. К тому же врагов у Николая и его учеников всегда хватало, они наверняка захотят таким воспользоваться.

А все потому, что у Юпшица эго не вовремя зачесалось!

Но это тоже понятно: Николай просмотрел дела адвоката, он в последние годы побеждал слишком много слишком легко. Не только благодаря талантам, связями он пользовался вовсю, да и грязных методов не гнушался. Он наверняка выяснил все, что казалось ему важным, про Форсова – про возраст, болезнь, операцию за границей… Николай не сомневался: это стало бы поводом для очередного удара.

Ехать к этому созданию лично и пытаться воззвать к его совести психолог даже не собирался. Такие, как Юпшиц, понимают исключительно тот язык, на котором говорят сами. И можно было успокоиться сразу… А спокойствия все равно не было. Юпшиц ведь не дурак на самом деле, мразь и дурак – не обязательно одно и то же. Если он пошел на подобное, он уверен в своей защите, и отрезвить его будет непросто.

Первым намеком на то, что Николай оказался прав и насчет этого, стало затянувшееся ожидание. Прежде при подобных ситуациях ему перезванивали меньше чем через час. Теперь же звонок поступил лишь поздним вечером, и голос на другом конце был куда более усталым, чем при первом разговоре.

— Николай Сергеевич, вопрос закрыт. Ни вас, ни ваших учеников этот человек больше не потревожит. К сожалению, во время переговоров Юпшиц побеспокоил очень многих людей, с которыми мне бы не хотелось лишний раз беседовать. Ради вас я это сделаю, но не ради девушки.

— Девушки? – переспросил Форсов.

— Как я понял, в эту историю вовлечена еще некая Майя Некрасова. Юпшиц пусть и довольно высокой для себя ценой, но добился компромисса. Вы и ваши ученики вне линии огня. Но дело, связанное с Некрасовой, он продолжит. Хотя я посмотрел дело, думаю, он проиграет… А играть перед этим все равно будет.

— Я понял вас, Владимир. Благодарю.

Форсов не собирался скандалить и настаивать, он знал, что дипломатия такого уровня на эмоциях не ведется. Если бы Владимир мог помочь ему во всем, помог бы. Раз не сумел, для него это действительно слишком сложно.

А для Майи все стало не лучше, а хуже… Таких людей, как Юпшиц, Николай знал даже слишком хорошо. После череды блестящих побед адвокат возомнил себя непонятно кем, а тут ему совершенно приземленно напомнили, что у него тоже есть задница, по которой он может получить. Мстить профайлерам он не посмеет, но уж на Майе отыграется по полной. И плевать ему, что она пережила, заслужила это или нет, его моральные ориентиры направлены в другую сторону.