Книга Адресат тины, страница 18 – Марта Паришкура

Мелодии открывающихся замков закончились, настал временной отрезок наслаждения скрипом двери и криком из приветствий. А что произошло? Ничего не произошло, но я так и не отыскала в густой лесной чаще съедобных грибов, а значит я и не смогла сказать в последние часы ее жизни, что безмерно люблю.

Остаётся связывать чётные букеты на могиле подаренными мамой ленточками и вместо волоконницы продавать засушенные в эпоксидной смоле пионы.

Когда-нибудь это может закончится?!

Эти кошмарные наваждения могут оставить меня?!

Её не было!

Не было в комнате! Никого не было, кроме меня…

Сегодня весь день льёт дождь. Его мелкие капли нагло царапают щеки из-за сильных порывов ветра. Осенью и зимой жизнь всегда немного замирает, так и я чувствую, что мне становится все хуже и хуже. Когда я видела зелень листвы или хотя бы её яркие желто-красные краски, то ощущала незримую и невесомую поддержку природы, тепло и ласку солнечных лучей. А теперь — непроглядное серое небо, все покрытое противными воздушными массами, сулящими один лишь мрак на последующие месяцы.

Я стою около его дома и тяжело вздыхаю, оглядываясь по сторонам. Он живёт на спуске, от того дождём и размыло всю дорогу, а старая советская дорога и вовсе давно превратилась в неясное месиво из кусков бетона и прорывающихся сквозь них корней деревьев.

— Я ужасно рада тебя видеть! — кричу я, когда, наконец, встречаю его после долгой разлуки.

— Как ты себя чувствуешь? — он кивает мне и достаёт ключи от подъезда. — Всё ещё держишь на меня незримую обиду? Почему ты не сказала об этом сразу, а решила поистерить?

— Ты ушёл и оставил мне клочок бумаги с надписями. Тем более в первое время я действительно была счастлива.

— Тогда зачем все эти претензии? — адресат нажимает цифру восемь на табло в лифте — Мы друзья.

— Друзья, — смиренно отвечаю я. — Как служба?

— Ничего не происходит. Это совершенно уныло. Недавно мне снилось, что меня пыталась совратить повариха, у которой я как-то оказался в квартире, там её муж — преподаватель философии. У него пальцы напоминали большие грибы, были по цвету, как мухоморы, с красными — шляпками, и пахли также — как грибной суп… А потом я остался в городе с кучей денег и стал их прожигать, не он мне их дал… Я его поунижал только. Он был сторонник чего-то незначительного.

— Забавный сон, — устало заключаю я, наблюдая как он открывает дверь.

— А тебе что-нибудь снилось за последнее время?

— Было наваждение, что мы с мамой готовим грибной ужин. Странное ощущение. А сны… Снилось, что я иду по улице, озаренной ярким, но мягким солнечным светом. Знаешь, летнее закатное солнце?

— Конечно.

— Я иду вдоль старой незаасфальтированной дороги и чувствую гармонию, будто бы сейчас поеду в сад собирать черешню. Через мгновение ко мне подбегают собаки совершенно разных пород: начиная от алабая, заканчивая болонкой. Они лижут мне руки, ластятся и виляют хвостами. Но как только село солнце — их радость исчезла. Они напали на меня и растерзали. Я словно воочию видела, с какой страстью они поедали мои кишки.

— Неприятный сон, но я бы такой посмотрел, — он по-доброму улыбается. — Присаживайся на диван.

Он живёт в небольшой квартире, окна которой выходят на юг, и, если присмотреться можно увидеть реку и противоположный пустующий берег. Я думаю, что по ночам он часто слышит шум поезда, ведь железная проходит буквально рядом с водоёмом. Помимо мрачной погоды, в комнате тоже достаточно темно, вероятно, адресат не любит слишком светлые пространства. Я не могу спокойно сидеть на месте, ощущаю перманентную дрожь, от которой дыхание сбивается. У меня появилась мысль, что я обожествляю адресата, как это делали древние люди со своими правителями, давая им право на власть с помощью жреческой культуры — тот же Саргон Древний или Хаммурапи. Я превращаю своего возлюбленного в миф и нечто непоколебимо прекрасное. Получается, что я приняла его как мифического Бога, Аполлона или Амура, значит я принимаю его полностью, помня о всех его отвратительных чертах личности. Полагаю, что обожествление гораздо глубже, чем обычная романтизация или идеализация, — это чистая любовь.