Книга Развод по-турецки или постучись в мою Тверь, страница 21 – Джесси Блэк

— Ба, какая наливочка? — не понимаю я.

— Куда идти твоя бабушка? — спрашивает на ломаном русском Эмре.

— Понятия не имею.

— Я слышал слово “наливочка”. В прошлый раз когда ты угощала меня этой штукой, я пропустил самолет.

Не сдерживаю смешок. Было дело. Мы отмечали что-то. Какую-то его сделку. Вино закончилось. А бабушка посылку мне прислала в подарок. На следующий день Эмре было так плохо, что он никуда не полетел. Его отец, кстати, был не рад.

Мы пересекаемся взглядами, и я не могу сдержать улыбки. Эмре пытается не улыбаться, но по глазам вижу — точно помнит, что тогда произошло.

— Вот она, вишневая, хорошая моя, — бабуля появляется с… и правда с бутылкой наливки, которую сама делает.

— И как ты провезла ее с собой в ручной клади?

В “Виктории”-то. Я думала, там до трусов все проверяют.

— А я разлила ее по одноразовым шампунькам. Так, а давай-те ка за знакомство. Кадех калдерма!

О нет, бабуля требует тост. Специально учила слово?

Она без спросу разливает наливку родителям Эмре, пытается и ему всучить стопку, но он не преклонен. С тоской смотрит на папу с мамой, которые явно не догадываются, что их ждет. А потом машет на все рукой, откидывается на спинку стула и вместе со мной наблюдает.

И да начнется пир!

У мам завязывается диалог, и я отчетливо слышу слова “внуки” и “семья”. Не прислушиваюсь, даже рада, что с английским у меня хуже, чем с турецким, и можно просто превратить все, что доносится до ушей в фоновый шум. Не интересны мне их домыслы, когда речь идет о том, что у нас развод на носу.

Бабушка усиленно ухаживает за новой семьей, так она по крайней мере называет семью Демир. Папа Эмре от бабули без ума. Она зовет его сынок, он к ней вежливо обращается матушка, хоть она этого и не понимает.

— Так что между вами? — наконец интересуется господин Демир, оценивающе прищурившись на меня.

— А?… Ну… развод? — я нервно смеюсь, будто это свекор должен ответить мне на вопрос, а не я ему.

— Отчего так?

— Элиф?.. — я будто все слова забыла, отвечаю односложно и нервно, как туристка выучившая три фразы.

— А у них любовь?

— А разве нет?

— Не знаю, ты жена, тебе виднее, — и он салютует мне наливочкой бабули.

Все немного пьяны, хоть и сопротивлялись первое время наливке, утверждая, что вообще не пьют. Как же, никто не устоит против бабушки.

— А может, кофе? — прерываю я особенно громкий до неприличия взрыв смеха со стороны старых и новых родственниц.

— А вот ты невестушка и сделай, — пьяно велит свекровь, и я встаю с места, даже испытывая облегчение.

— А Эмре поможет, а то я на его новой кухне ничего и не знаю.

И я силой тяну его за руку.

— Ты куда?

— Сам слышал, кофе варить.

— И только? — он не сразу тормозит, когда я останавливаюсь напротив модной кофемашины и в итоге налетает на меня, толкая спиной к столешнице.

Мы прижимаемся друг к другу, ловим воздух ртами и смотрим друг другу в глаза пару лишних секунд, за которые у меня успевает закружиться голова. Когда-то он вот так же ловил меня в коридорах фирмы, где я стажировалась, и я краснела, а потом не знала, как смотреть в глаза людям, потому что волосы были растрепаны, и помада съедена.

Мы определенно очень много целовались. Слишком много! И сейчас я это вспоминаю с болью, потому что знаю, как легко мне сейчас спровоцировать Эмре. Стоит только посмотреть на его губы, привстать на цыпочки, склонить набок голову. Я могу коснуться его шеи, потом скулы и проложить к вискам еле заметную дорожку невесомых прикосновений. Где-то между этими пунктами в зависимости от уровня самоконтроля Эмре он уже на меня набросится, и останется только расслабиться и получать удовольствие в его руках.