Книга Раб, страница 62 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Утром, когда в лачугу пришёл Грот, его лицо не выражало ничего, кроме привычной нам злобы и вечного раздражения: ноздри раздувались, выдавая гнев, словно он боролся с удушающей ненавистью, клокочущей внутри. Он рявкнул что-то нечленораздельное, но я и без его вопля понял: пора на работу.

Норк и Миш одновременно зашевелились и закашлялись. Звук этот явно не пришелся орму по душе. Он скривился, как от зубной боли, и процедил сквозь зубы:

— Ты, — указал он на меня пальцем, — к телеге!

Я почувствовал облегчение и одновременно тревогу. Облегчение — от того, что меня хотя бы сегодня минует участь провести день в компании больных. Тревогу — за Норка и второго раба, оставшихся в лачуге. Больной раб — бесполезен. Может быть, и Норка со вторым больным просто заставят лежать в лачуге, пока не выздоровеют? Или же их участь будет более жестокой?

Подчинившись приказу, я вышел на улицу и направился к телеге, стоявшей в центре поселения. Возле неё топтался раб, угрюмо переминавшийся с ноги на ногу. Вроде бы, его звали Ког. Почему-то рабы редко обращались друг к другу по имени. А хозяева и вовсе предпочитали говорить «Эй, ты!».

Телега была загружена странным скарбом: мешки, набитые чем-то, свёртки, обмотанные грубой тканью, даже какие-то деревянные ящики. И два женских силуэта, сидевших на всём этом барахле, как на троне.

Когда я подошел ближе, смог их рассмотреть: девки местные, не рабыни, да и, в целом, я не видел здесь женщин-рабынь. Лица у девок открытые, скуластые, с кожей, обветренной и прокалённой солнцем. Обе были молоды, пожалуй, не старше двадцати. И, как ни странно, вполне себе симпатичные. Не красавицы, конечно, но, если учесть местных баб… разница ощутима. Эти — точно ещё незамужние. Местные девушки, как только рожали ребёнка, тут же превращались в морщинистых тёток. Как правило, отличить двадцатилетнюю и сорокалетнюю можно было только по отсутствию зубов у сорокалетних, а на морду они были почти одинаковые.

Одна — та, что сидела чуть выше и с более горделивой осанкой, — окинула меня взглядом с головы до ног. На её лице было написано презрение: тонкие губы были плотно сжаты и уголки их брезгливо опущены вниз, приподнятые брови подчёркивали будущую морщину между ними. Морда у неё была такая, словно она разглядела в нас что-то крайне отвратительное.

«Овца тупая! Через год родишь и станешь старухой!» — я и сам не понял, почему меня так выбесил надменный вид девицы, но на всякий случай отвернулся, чтобы не сталкиваться с ней взглядом. Тем более что смотреть на неё и не слишком-то приятно. Прямо скажем, по сравнению с самой обычной девчонкой с Земли эта степнячка выглядела, как чушка.

Вторая, напротив, смотрела на нас с любопытством, почти с интересом. На её губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Я отвернулся и от неё, встав к телеге спиной: все месяцы, что я провёл здесь, мысли о сексе меня не посещали. Мне настолько не хватало жратвы, отдыха и тёплой одежды, что бабы в этом списке занимали последнее место.

Я подметил, как Грот бросал взгляд на девиц: его глаза скользили по открытым лицам и фигурам. Впрочем, сами девицы очень старательно не обращали на него внимания, словно орм был не более, чем надоедливой мухой. Но одна из них постоянно склонялась к уху второй и что-то шептала, а затем они вместе хихикали, бросив на Грота косой взгляд и тут же отвернувшись.