Книга Перелом, страница 60 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— В городе у меня есть связи, — продолжал я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Я работал там, знаю, кто даёт ссуды под честное слово, кто торгует оружием, а кто скупает краденое. Мы не пропадём. Я помогу вам найти крышу над головой, устроиться на первое время. Ормы нужны везде — в охране караванов, в складах, в мастерских. Ваши руки — это тоже капитал, Грок. Не менее ценный, чем эти монеты. А когда мы встанем на ноги, когда у нас появится свой угол и постоянный доход, мы сможем решить, что делать дальше, остаться в городе или двинуться ещё дальше, туда, где земля плодороднее и люди добрее.

Я замолчал и посмотрел на Лили. Она лежала у колодца, бледная, но дышала ровно — чёрная паста делала своё дело. Я знал, что если мы останемся здесь, в этом пепле, нас ждёт только смерть. И если я смогу убедить их идти за мной, у нас появится шанс.

Грок долго смотрел на меня, затем перевёл взгляд на учеников, на ремесленников, на гору трупов под дубом. Он поднялся с полена, подошёл к куче монет, нагнулся и подобрал один из самоцветов — тот самый, мутно-зелёный, с трещиной внутри. Повертел его в пальцах, словно пытаясь разглядеть в нём будущее, и сунул в карман.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Мы пойдём за тобой.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, но радоваться было рано. Грок обернулся к своим ученикам, и те, переглянувшись, кивнули — неохотно, но согласно. Однако среди тех, кто сидел у костра, послышался недовольный гул. Один из ремесленников, худой мужик, поднялся и шагнул вперёд. Он смотрел на меня исподлобья:

— А мне плевать на твои планы, — сказал он, сплёвывая в пепел. — Я тридцать лет прожил в этой деревне. Я строил свой дом своими руками, я растил детей, которых теперь нет. А ты приходишь, щенок, и говоришь, что мы пойдём за тобой в город, будто ты наш вожак!

«О, а вот и первый ушлёпок.»

— Деньги делить надо сейчас, по справедливости, — продолжил ремесленник. — а не нести их неизвестно куда. Я своё заберу и уйду. Мне хватит на новую жизнь где-нибудь на юге, подальше от этого пепла.

Грок нахмурился, хотел что-то возразить, но ремесленник махнул рукой и шагнул к куче монет. Я не двигался, смотрел, как он нагибается и начинает собирать монеты в подол своей прожжённой рубахи. К нему присоединился второй — молодой парень, ученик Грока, который до этого молчал, но теперь жадно загребал монеты горстями.

Остальные колебались, глядя то на меня, то на них. Грок тяжело вздохнул, и в этом вздохе было больше усталости, чем гнева.

— Берите, — сказал он глухо. — Только запомните: кто уходит сейчас, тот уходит навсегда. Не ждите, что мы примем вас обратно, когда монеты кончатся, а по южным трактам начнут рыскать банды.

Ремесленник усмехнулся, не поднимая головы, и продолжил собирать добычу. Глядя на это Грок нахмурился и шагнув к кучке барахла провел рукой, отделяя небольшую часть.

— То, что до черты — ваше. Остальное не трогать, — голос его был спокоен, но один из ремесленников, стоящих на коленях, даже чуть съежился и на мгновение замер. Руки второго стали работать медленнее и аккуратнее: теперь он не грёб всё подряд, а подбирал каждую кроху из того, что отделил им орм.

Когда работяги наполнили свои «карманы», унося лишь малую часть того, что я принёс, они развернулись и молча ушли в темноту, не попрощавшись.