Книга Перелом, страница 41 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Перед тем как разогнуться, я вытер лезвие о грубую ткань его же робы. Рука не дрожала, но внутри всё было пусто и холодно, будто я проглотил кусок льда. Это было не как тогда, с Харуном. Тогда были ярость, отчаяние, инстинкт. Сейчас — лишь холодный расчёт и тяжёлое, безрадостное знание: так будет и дальше. Чтобы защитить своё, придётся отнимать чужое. Навсегда.

В глазах Кая промелькнуло что-то вроде холодного одобрения. Браг, сипя и давясь, пытался отползти.

Я подошёл к нему. Не для добивания. Для разговора. Сердце колотилось так, что звенело в ушах, но голос, к моему удивлению, звучал ровно.

— Ты видишь это? — спросил я, показывая ему свою окровавленную руку, а потом обводя взглядом всю кровавую сцену. — Это не его работа. Это — моё. Он охраняет. А я — заканчиваю. Иди к своему дяде. Расскажи ему, что случилось. Расскажи всем, кто захочет услышать. Скажи, что тот, кто попытается обокрасть меня, взять моё без спроса или посягнуть на моё место, — не получит пощады от моего солдата. Он получит это от меня лично. В горло.

Я наклонился к нему ближе, и он зажмурился от ужаса.

— И скажи Грону, что наш союз дорог мне. Но дороже — моё право отвечать. Это был не вызов ему. Это — правило для всех. Понял?

Браг, не в силах выговорить слово, лишь судорожно кивнул. Мы оставили их там, забрав свой товар. Кай молча взвалил на плечи труп и на обратном пути молча столкнул тело в боковой сточный коллектор. Никто не видел. Это был последний, неоспоримый штрих, который ставил точку в истории.

Весть разнеслась быстрее пара по трубам. Не как сплетня, а как холодный, железный факт. Учётчик, который торгует мылом, не только имеет при себе тень-убийцу. Он сам способен нанести смертельный удар и принести «дар» в жертву порядку. Это меняло всё.

Страх перед Каем был абстрактным, он был страхом перед стихией. Страх перед моим собственным, осознанным, расчётливым и жестоким поступком — был страхом перед конкретным человеком, который установил своё правило и не позволит его нарушать.

Теперь я был не просто непонятным элементом системы, балансирующим между силами. Я сам стал силой, которая устанавливает свои законы на перекрёстке интересов. И это знание давало не спокойствие, а новый, более тяжёлый груз. Демонстрация силы состоялась. Теперь предстояло жить с её последствиями.

Прошло почти три месяца с того дня, как «колесо нашего фургона» заскребло по булыжникам въезда в этот город. Теперь это колесо, казалось, вращалось гораздо быстрее, отсчитывая последние дни. Скоро должны были вернуться наши — те, кто привёз нас сюда — чтобы забрать обратно в деревню. Мысль об этом висела в воздухе моей новой, пахнущей щёлоком и воском конторы, словно тяжёлые испарения от чана. Я ловил себя на двойственном чувстве: рациональная часть понимала, что нужно возвращаться, к своим, к порядку, к беременной жене. Но другая часть — та, что за три месяца выковала из учётчика новую силу — с отвращением сжималась при мысли о возвращении в роль ученика шамана…

Вернуться к интригам этого сраного укуренного старика. Вернуться в место, где влстьимущие с трудом терпели меня, тогда как здесь… слишком уж многое я изменил в своей жизни за эти три месяца. Слишком.

Кай стал моей тенью в прямом смысле. Он не просто охранял, он присутствовал, безмолвный и неотъемлемый, как стена. Его молчание больше не было пустым — оно стало языком, в котором я научился читать оттенки. Лёгкий наклон головы — внимание, замершая поза — угроза, едва уловимое движение пальца у бедра — готовность. Мы почти не разговаривали. И потому, когда вечером, в полной тишине подсобки, где сушились новые плитки, он внезапно заговорил: