Книга Тьма у трона, страница 213 – Элиот Лилит

— Вы же понимаете, что, оказывая услуги кому ни попадя, вы можете здорово навредить его величеству?

— Нет, ну как же вам нравится считать себя умнее всех, – восхитился Кутайсов. – Я не идиот и знаю, как использовать свое положение. Павел Петрович дал мне все, что у меня есть, и, разумеется, я слежу за тем, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Но кому же, скажите на милость, худо от того, что кто-то замолвит словечко, например, за Зубовых? Его величеству это ничего не стоит, все останутся счастливы, а у меня, может быть, будет князь в зятьях.

— Да куда уж екатерининским царедворцам тягаться с вами в мастерстве интриг, – согласился Алексей, но ему вдруг стало очень холодно. Он обернулся назад – туда, где за домами скрылся Михайловский замок. Как много об этом знает его величество? Не должен ли он…

— Никто вас туда не пропустит, – скучающий голос Кутайсова вернул Алексея в новую реальность. – Да его величество и слушать не станет. Для вас Петербург кончился. Смиритесь и уступите место под солнцем более удачливым. Хотя, конечно, можете доставить мне удовольствие посмотреть, как караульные выпроваживают вас силой.

Алексей уткнулся взглядом в луку седла. Впервые в жизни Кутайсов говорил что-то, что имело смысл.

В это раннее утро Алексей был единственным, кто отъезжал из города. А вот с другой стороны заставы выстроилась целая вереница повозок, карет и лошадей с их всадниками. Новые и новые отставники жаждали возвращения старых должностей и чинов. Сейчас они томились за стенами города, а скоро с тем же угрюмым нетерпением будут коротать дни на квартирах у родственников и приятелей. Если, конечно, такие найдутся. Желающих получить помилование было слишком много – город-то они наводнили, но явно не рассчитывали, что ждать придется так долго. Если бы только император не настаивал на том, чтобы рассматривать все прошения лично…

«Это больше не мои проблемы, – напомнил себе Алексей. – Пусть Пален разбирается».

Командование бесогонскими частями, наверное, уйдет Беннигсену или, может, Толю… Ну да и это не его дело. Он свободен. Поедет в свое имение, потом, может, к матери, и все его заботы теперь – заботы помещика и главы семейства.

С лошади Алексей перебрался в приготовленную для него карету. Та, под окрики кучера, тронулась с места и затряслась по заснеженной дороге.

Вот и все.

За окошком – придавленные белой тяжестью сосны. Голубое небо, сверкающий снег. Боли в руке Алексей почти не чувствовал, а вот щеку жгло. Опять, что ли, кровь бежит…

Все закончилось. Все закончилось, но на небо, как и прежде, взошло солнце. Петербург остался позади – такой же надменный и неприступный, как и в первый раз, когда Алексей приехал в этот город.

И – все.

Оплывающие огарки разливали по комнате тусклый оранжевый свет. Петр приказал оставить их вдвоем, и даже теперь, когда его взгляд туманила лихорадка, а голос хрипел и прерывался, никто не смел его ослушаться. Умирающий император все еще был императором – себе на горе.

Дело было не в болезни, если только не считать смертельным недугом царский огонь, то гаснущий, то бьющий яростными вспышками. Рано или поздно глубокие трещины в разуме должны были повредить и тело, ведь тело и душа неотделимы, пока Господу не будет угодно их разлучить. И, похоже, час настал.