Книга Тьма у трона, страница 137 – Элиот Лилит

Мария Федоровна что-то ответила, но так тихо, что даже Алексей не разобрал. Тяжело сглотнув, он постучался, но его стук потонул в новом яростном гвалте:

— А с чего бы еще вам все это писать?! Я-то еще думал, Кутайсов преувеличивал, когда талдычил, что полдвора считает, будто мной крутите то вы, то Нелидова, – да, видно, так считают не только наши доблестные вельможи, но и вы двое! И что это за замечательные пассажи про то, что я сговариваюсь на что угодно, стоит госпоже Лопухиной накукситься? Да как вы посмели такое написать?!

— А что же, вы будете утверждать, что вас с ней ничего не связывает? – впервые Алексей услышал в голосе Марии Федоровны столько яда.

Раздался яростный хлопок, будто кто-то со всей силы ударил сапогом о паркет.

— От вас я таких упреков не потерплю! Вы уже однажды извели мне все нервы, когда в своей нелепой ревности дошли до того, что бегали жаловаться на Нелидову моей матери! Теперь вы неотлучно таскаетесь всюду с Куракиным, и у вас еще хватает наглости обвинять в неверности меня?!

Занесший руку для нового стука Алексей замер. Обвинение было настолько же вопиющим, насколько невероятным.

Он обернулся. Куракин с недоверчивым видом выгнул голову к плечу. Удрученно потряс ей и с мрачной гримасой принялся теребить бриллиантовую подвеску на рукаве. Взгляды большей части собравшихся были устремлены на него, но его, как и Алексея, куда больше беспокоила буря в комнате.

— Да вы с ума сошли! – процедила Мария Федоровна. – Как вы смеете…

— Нет, как вы смеете! – перебил император. – Как вы смеете лезть в вопросы, которые вас не касаются? Я тысячу раз говорил вам держаться подальше от политики, и что я вижу? Вы жалуетесь на моих приближенных, на мой выбор союзников, на то, что я приказал и не приказал московскому губернатору, да в конце концов, на то, как я воспитываю сыновей! Ладно, вы мать, я прощаю вам два последних обвинения. Но с каких пор у вас особое мнение по англо-французскому вопросу? И после этого вы еще спрашиваете, не сошел ли с ума я? Может быть, вам следовало уехать с лордом Уитвортом – у вас нашлись бы общие темы для разговоров!

Закусив губу, Алексей постучался еще раз. Прогремели тяжелые шаги. Дверь распахнулась, чуть не зарядив ему по лбу.

Алексей едва узнал императора – так чудовищно гнев перекроил его лицо. В красном мареве морщин и вздувшихся вен ему вдруг почудились небеса Изнанки.

— Я же сказал… А! – глаза императора сузились в две серые пылающие щели. – Вы! Очень вовремя!

Как и во всех помещениях Зимнего дворца, в этой гостиной было на что посмотреть. Тут тебе и живописные пейзажи в тяжелых позолоченных рамах, и изящные статуэтки на каминной полке, и старинные напольные часы, стрелки которых были вырезаны с таким мастерством, будто задумывались стать зубцами короны, а не отмерять часы и минуты… Но взгляд Алексея прицепился к фортепьяно с откинутой крышкой – надо же, еще одно. Проще было смотреть на безмолвные черно-белые клавиши, чем на перекошенное гневом лицо императора. Проще было разглядывать дремучие заросли нот в брошенной партитуре, чем слипшиеся от влаги ресницы Марии Федоровны.

— Вы заснули? – резко осведомился император, когда Алексей так и не сдвинулся с порога.

Рука в кремовой перчатке разошлась когтистой лапой и грубо дернула его за борт мундира. Алексей безмолвно позволил втянуть себя в комнату. Позади яростно хрястнула дверь.