Книга Измена. Сожалений нет, страница 40 – Наташа Дух

— Помнишь, ты у меня спросила, почему я назвал дочь твоим именем?

Она посмотрела на меня, и ее лицо сияло.

— Я долго ждала ответа.

— Когда я остался один с дочкой на руках, мне нужна была поддержка. Ты всегда умела мне ее оказывать, когда мы встречались. И я назвал дочку в честь тебя. Настена дарила мне поддержку, даже когда была совсем маленькой, и я не жалею о выборе имени.

— Илья…

Настя смотрела потрясенно, а я вложил в голос всю любовь:

— Я больше тебя не отпущу и люблю тебя.

Почувствовал ее губы, и жадно к ним приник. Мне нравилось, как она меня целует.

— А я от тебя никогда не уйду. Я тебя люблю.

Прохор

Еще утром я увидел заветное электронное письмо от клиники с результатами ДНК-теста, но до сих пор не решался его прочитать. Я делал рабочие дела, провел важное совещание и, когда остался один, в очередной раз посмотрел на письмо. Уже полдень, а я все не решаюсь его открыть. На лбу выступила испарина, и я протирал ее платком, пытаясь унять учащенное сердцебиение.

Я чувствовал себя так, словно был преступником, и это письмо выносило мне приговор или давало освобождение. И я не знал, что буду после него чувствовать, плакать от счастья или заливать горе алкоголем. И теперь ощущал себя слабаком, который боится узнать правду.

Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, собираясь с духом. Надо просто прочитать, больше нет смысла откладывать, и это придало мне решимости. Раскрыл письмо и стал читать. Строчки поплыли перед глазами. Я перестал дышать, и казалось, что в мое сердце вогнали нож, я бессильно обмяк в кресле, снова закрыв глаза. Еле сдерживая слезы, но пытаясь сохранять невозмутимый вид, вызвал секретаря. Сказал твердо, чтобы меня больше сегодня не беспокоили, хотя хотелось свернуть все со стола, и кричать от разрывающей меня боли.

Я открыл потайной бар и налил себе коньяка, залпом его выпив, но уже знал, что вечером основательно напьюсь. В голове билась мысль, которая разлеталась на миллиарды осколков, впивающихся в мозг и разносящих чудовищную боль по всему телу: «Принцесса не моя дочь».

И дал волю слезам, которые тут же заструились по щекам, а я не хотел их останавливать. За что мне это? Как мне теперь с этим жить? Я любил дочь, а она от этого ничтожества. Со всей силы грохнул по столу.

«Я тебя уничтожу за предательство», — мысленно обратился к Лиде, смахнул злые слезы, понял, что не в силах больше сидеть на работе, и решил уехать домой. Сейчас мне поможет только алкоголь и одиночество.

Сжимая кулаки, пытаясь сохранить здравый рассудок и не обращая внимания на гулко бьющееся сердце, я размышлял, пытаясь найти спасательный круг в бурной реке, и не утонуть в мучительной боли, пока ехал в такси.

«Принцесса — моя дочь, она записана на меня. Я ее люблю больше жизни. Она же не виновата? Наверняка Скражевскому и не нужна. Вырастет Полечка и будет меня любить, как родного отца. Это все неважно, неважно».

Но я понимал, что себя обманываю, пытаясь отогнать осознание чудовищной правды, которая разрывала меня на кусочки. Я не смогу воспитывать дочь, как родную, как бы ни любил. Только не после такого предательства.

Зашел в квартиру и сразу же прошел на кухню. Налил в стопку водки и выпил, потом сразу еще одну. Слезы текли по щекам. Хотелось, чтобы стало легче и пьяный дурман окутал сознание.