Книга Рабский ошейник, страница 44 – Юлия Буланова

— То есть среди зрителей дам не будет? — почти не веря в такую возможность, спросил я. Ругаться при женщинах лично мне мешало воспитание.

— Врач пола не имеет. Запомните это, друг мой. И не берите пример со своей бестолковой аэли. Думать — вредно, если вы думаете о всяких глупостях, вроде хороших манер на операционном столе когда анестезия невозможна, а вы находитесь в сознании.

* * *

¹ Ранвейг юридически является аэли Варда. То есть имеет меньше прав в этих отношениях, чем имела бы энэри. Это признание в том, что других отношений у него не будет.

Ранвейг Истали

Я не поверила своим глазам, когда проснулась. Вард сидел на моей постели в ногах и улыбался.

— Привет, красавчик, — мой голос кажется хриплым со сна.

— Привет, ты как себя чувствуешь? Я, как видишь, в полном порядке.

— Вряд ли ты в порядке.

Вард поднялся. Демонстративно осмотрел себя, свои руки и ноги. Заглянул за спину. Подпрыгнул.

— Видишь? Всё отлично!

— Ты меня сильно ненавидишь? — вопрос вырывается сам собой. А Вард морщится, словно укусил что-то кислое.

— Ране Севери правильно говорит, что некоторым думать — вредно. Потому что они выдумывают себе всякие глупости. Да, процедура была малоприятная, но я же понимаю причинно-следственную связь произошедшего. Ты не виновата в том, что на данный момент выбор стоит между смертью и, достаточно, болезненным лечением. Однажды, в славные времена учебы в академии. Мы тогда еще учились на втором курсе. Так вот, я на марш-броске очень неудачно упал. Плечо вывихнул. Таяру пришлось мне его вправлять. Больно было жутко. Зато помогло. Предпочитаю концентрироваться на результате. Результат твоего лечения меня устраивает.

Меня начинает медленно отпускать страх, пока я не вспоминаю кое-что очень важное:

— Вард, тебе нужен второй этап?

— Я его прошёл, пока ты спала, — мой энэри самодовольно улыбнулся. — На меня нацепили, наверное, сотню датчиков, чтобы протокол лечения можно было разобрать по секундам. Ране Севери, кстати, склонен считать, что ты была права и гормоны, вырабатываемые организмом из-за боли, вступают в общее взаимодействие с твоим препаратом.

— Это плохо? — спрашиваю осторожно.

— Что может быть плохого в голых фактах? Гормоны вступают во взаимодействие с препаратом. От этого раниды засыпают. Перестают питаться, размножаться и со временем дохнут.

Но я была категорически не согласна с такой позицией и даже попыталась объяснить:

— Вард, любое нейтральное действие можно представить, как зло в чистом виде. Я ведь только и жду возможности сделать нечто ужасное. Кто поверит, что дело не в моём непреодолимом желании причинять боль окружающим? Скажут, что ты покрываешь сумасшедшую садистку.

— Кто скажет? — насторожился Вард.

— Какая разница? Все так думают.

Все, действительно, так думают.

Будто бы я не видела, как на меня смотрели подчиненные ране Севери. Или не слышала, что они говорили.

Спорить готова, по «Стреле» уже вовсю ходят слухи том, как я ставила бесчеловечные эксперименты над теми, кого пираты захватили в плен. Как скоро их воображение достроит прелестную теорию о том, что я сама была предводителем пиратской шайки и похищала людей, чтобы их мучить?

Скоро.

Массовая истерия крайне заразна. Потому что люди, довольно внушаемы.

Тут в дело вступают социальные и культурные факторы. Потребность быть частью социума. Страх отвержения. И беспроигрышное: «Если люди из моего окружения так думают, значит всё так и есть».