Книга Рабский ошейник, страница 39 – Юлия Буланова

— Используется только до второй, — заканчиваю я за него фразу.

— Хорошо, что ты понимаешь, — через силу улыбается Вард.

А я поворачиваюсь к Леру Севери и спрашиваю:

— Индекс поражения?

— Семьдесят три, — голос медика тих. Врачу всегда неприятно, когда диагноз звучит, как приговор.

Видя мою улыбку, он отшатывается. А я снова поворачиваюсь к Варду и твёрдо говорю:

— Ты не умрёшь. Смирись.

— Ранни, ты же понимаешь, что значит «семьдесят процентов», — Вард старается говорить спокойно.

— Ладно, — я стараюсь вложить в свои слова всю уверенность и серьёзность. — Ты, скорее всего, не умрёшь. Ставлю сто против одного. Ты же ристар, а вы живучие. Есть один способ, не описанный в учебниках по паразитологии. Я не буду тебе врать. Во время операции ты десять раз пожелаешь сдохнуть. Обезболить это нельзя. Я долго сидела за расчётами. Нельзя. Придётся всё делать на живую. Но ты не умрёшь. Это инъекции. Там целый коктейль из препаратов. Простых. Побочки от них минимальные. Правда, это больно. Я не знаю точно, сколько потребуется инъекций. Они под сканером делаются. На первом этапе около тридцати. Второй этап уже попроще. Надо будет лишь добить еще живые узлы ранидов. В теории, вместо второго этапа можно использовать сыворотку, но это лишь теория. И я не поручусь за результат.

— А я подозревал, что ты знаешь о ранидах больше, чем говоришь, — произнёс медик задумчиво. — Какая статистика?

— Выборка очень маленькая, — отвечаю осторожно. — Но выжили все, у кого поражение не достигло девяносто пяти процентов — то есть четвертой стадии.

— Хорошо, — лер Севери кивнул. — Что тебе нужно? Мы с моим заместителем ассистируем. Это не обсуждается. Я не могу упустить возможность вживую прикоснуться к открытию. Вам же, капитан, придется потерпеть. Хотя бы какое-то время. Пока я не разберусь что к чему. Ни звука. Я не знаю, как отреагирует ее ошейник, если вы начнёте орать от боли.

И теперь уже я смотрела на него с опаской. В глазах мужчины горел злой огонь. Наш флегматичный медик, словно, помолодел лет на пятнадцать.

— Я очень не люблю, когда пациенты умирают у меня на руках, Ранни, — словно бы оправдываясь, произнёс он. — Но тебе следовало бы рассказать о своём методе лечения.

— Вы бы сочли его зверством, а меня сумасшедшей садистской, — я начала оправдываться, но медик перебил меня.

— Я понимаю, что методика, изобретённая подростком, может не соответствовать всем современным стандартам оказания медицинской помощи. Этим целые институты занимаются. Главное, она же работает?

— До четвертой стадии. Потом, скорее всего, нет. У меня был только один пациент. Но один — это, вообще, не статистика. Особенно, если учесть, что она много лет была зависимой… ну, вы понимаете.

— Деточка, — тяжело вздохнул ране Севери. — Четвертая стадия — это и есть смерть, просто, немного растянутая во времени. Начинаем. Включаю протоколирование медицинского искина.

Я закусила губу. Протоколирование — обязательная процедура. По ней можно определить кто и что делал в любой конкретный момент времени. Суд, если он будет, обязательно ознакомится с данным файлом. А там будут сидеть не медики, а обычные люди. И они увидят, как я истязаю своего энэри.

Но и отступить нельзя. Потому что, если сделаю это, Вард умрёт. А он должен жить. Потому что он заслуживает хотя бы попытки его спасти.