Книга Обещанная медведю, страница 41 – Анна Владимирова

Воркуша напилась и принялась умываться, а я замерла на унитазе и устало уперлась локтями в колени, уложив подбородок на ладонь. Крысы ему воняют… Вон как чистится! Даже я так тщательно за ушами не мою!

Поразмыслив, я сняла шмотки, запихнула в стиралку и сама залезла под душ. Выбор средств для мытья был откровенно сиротским: кусок мыла без запаха и пена для бритья. Станок нашелся тут же, кассета новых лезвий оказалась за зеркалом, и я использовала комплект по назначению. Зло орудуя под мышками, я чувствовала, как даже под водой горят уши от этой его неприязни! Черт, никто меня так еще не унижал, воротя нос от моего запаха! Вот и пусть не приходит!

Я разошлась так, что даже Воркушу засунула в душ и тщательно вымыла мылом. И теперь мы обе с ней, как мокрые мыши, встряхивались перед зеркалом. Машинка задорно отжимала шмотки, Воркуша вылизывала мокрую шерсть, а я вытирала волосы полотенцем, раздумывая, куда девать постиранные вещи. Но мысли путались все сильней, а руки к концу водных процедур уже тряслись, и даже крыса показалась невероятно тяжелой, когда я выползла, замотанная в полотенце, в гостиную.

Медведь еще не вернулся.

Я помялась с крысой в гостиной и поплелась к лестнице в противоположную от кухни сторону. Ну не в гостиной же на диван падать без сил? А когда глазам открылась спальня без всяких дверей, освещенная мягкой нижней подсветкой, во рту пересохло.

Кровать была большой, заправленной потрясающе-мягким темно-синим пледом. Я огладила его рукой, сонно моргая. Воркуша вопросительно вытянула морду, принюхиваясь. А мне в голову некстати пришла мысль, что кровать эту используют по-разному. И перед внутренним взором замелькали картинки совершенного мужского тела, простыни, сжатой меж тонких женских пальцев, и ритмичной вибрации матраса…

Одернув руку, я попятилась к лестнице – все же меня в эту кровать никто не звал. Я развернулась и сползла к дивану на первом этаже.

— Спать, – скомандовала крысе, опуская ее на маленькую подушку. – Поняла? На диван не ссать, а то вернут нас с тобой Яворскому.

Я скрутилась калачиком и сразу же отрубилась.

Я дождался, пока она уйдет в дом, потому что заставить себя отойти от нее сложно. Мало ли, дернется за мной или снова за белобрысой саламандрой? Я бы еще и двери подпер, чтобы не вышла никуда, но это было бы слишком.

Дом Демида, в отличие от моего, не навещали. Я прошелся вдоль ступеней, задрал голову и посмотрел на веранду. Наверное, хорошо, что он не успел завести себе того, кто бы скучал по нему. Он всегда был в центре внимания, любимчик женщин и родителей. И он почти не жил тут. Весь вечно в делах, идеях, встречах… Его жажда жизни всегда меня поражала. Он будто знал, что я его подставлю и позволю убить, и пытался успеть пожить и все сделать.

Грудную клетку сжало как тисками. Я не ждал в том доме в лесу. боялся встречаться со своей тоской по брату тут, где его дом – стоит лишь посмотреть в окно. Месть не утолила боль от потери. Она вообще ничего не утолила, будто и не было ее. Я смотрел в остекленевшие глаза убийц Демида и не чувствовал ничего. Только тоску по нему.

И по ведьме, которую отобрали. Мне хотелось прийти к ней снова, просто прикоснуться к ее неиссякаемой жажде жизни… как к Демиду. Будто своего огня у меня нет, и я вынужден стоять у чужого, красть его тепло и ждать, что в любую секунду снова могу оказаться в темноте…