Книга Обещанная медведю. Вернуть ведьму, страница 72 – Анна Владимирова

Мы сидели у кого-то в гостях. Было поздно. Я устала, но мы продолжали сидеть, и я залезла к маме на руки, положила голову на грудь. Ее голос убаюкивал. Я засыпала, сидя на ней и обняв ее доверчиво. А потом вдруг почувствовала, как провели теплой ладонью по волосам. Она никогда меня не гладила. А тут вдруг…

Только в висок поцеловали, и я открыла глаза.

Давид.

— …наши засекли, но ты говорил не трогать русалку, когда ты в поселке.

— Да, все правильно, – усмехнулся Горький и снова погладил меня по волосам.

— Жалко просто, вода-то холодная уже, – возражал Дарьяр.

— Ну, может, в следующий раз приедет цивилизованно. По звонку и договоренности. Хотя я сомневаюсь.

Я вздохнула глубже, приоткрывая глаза. Пожалуй, эта картина мне нравится больше. Тут меня никто не предавал. Ромка улыбнулась мне, салютуя чаем:

— Хочешь?

Я кивнула. Попу напекло от камина, которому я неблагоразумно подставила тыл. Пришлось поменять позу и выбраться из рук Давида, устраиваясь под его боком. Он глянул на меня внимательно, но я уже привыкла к этому его сканированию. Да, было страшновато от того, насколько он проницательный – ничего же не скроешь. До сих пор было непонятно, как он догадался. Он знал меня всего несколько дней, а видел насквозь.

Потому что хотел видеть. А мать понимать я не хочу. Ну что там понимать? Что у нее только деньги на уме?

Воспоминание о коротком сне все еще неприятно пекло в солнечном сплетении и сосало под ложечкой тоской. Мне было жалко того ненужного ребенка, которым была я сама. Только нервы мне сорвало потому, что я показалась себе хуже матери. Она дала мне шанс. А я своему ребенку – нет.

Он позвонил лично, когда Дарьяр с Ромой ушли, и я уже уложил Славу в постель. Крепко приложило Герхарда. Его голос дрожал от злости, когда он сообщал мне, что ждет завтра на допрос по возобновленному им делу.

— Завтра в восемь чтобы был в пятом участке, – процедил он.

— Что за срочность и чем я удостоился личного звонка? – усмехнулся, прикрывая голые плечи Славы одеялом.

— Празднуешь, – выплюнул он. – Мою свадьбу. Я в порошок тебя сотру, гнида.

Я лишь шире усмехнулся. Ни капли выдержки! Хотя что говорить про этих династических наследников? Если предки выделялись умом и сообразительностью, не факт что это передается их детям. Или так хотел добиться своих целей, что поставил на кон все?

— Я знаю, что ты вел свое личное расследование о преступлениях Славы. Если я узнаю, что ты скрыл от правосудия факты…

— Ты об этом не узнаешь, – уверенно возразил я. – Я же не идиот, господин инспектор. А вот то, что не знал ты – очень сомнительно.

Я был уверен, что ему в лапы прилетел лишь обрывок информации, никакой конкретики, иначе он бы уже стоял под дверью с ордером на арест. Судя по злости, которой он сочился, даже самая призрачная зацепка его взбудоражит на решительные действия. И ошибок он не просчитывает. Уверен в своей недосягаемости. Плохо для него.

Но и для меня не очень хорошо. Я пока не понимал, куда укусить его так, чтобы упокоить навсегда. Он напоминал назойливого глупого молодого волка, который бегает кругами и порыкивает, как шавка. Бесит.

— Ну, раз у тебя все, тогда спокойной ночи. – И я отбил звонок.

Тишина навалилась внезапно. Руки задрожали, а в груди запекло. Зверюга требовала объяснений, компромиссов и права голоса. Но я чертовски устал. К тому же казалось, что я неплохо все контролирую. Когда понял, что нужен Славе, необходимость сбросить звериный гнев отступила на задний план. Медведь не отказался от своей самки. Наказать – да, хотел. Чтобы неповадно было больше. Высказаться так, чтобы округа дрожала – несомненно. Но не убить, не уйти и не бросить. И я выдохнул. Позже. Может, завтра пробегусь по лесу. Но сегодня я нужен Славе. И она мне нужна.