Книга Безупречная репутация, страница 77 – Марьяна Брай

— А дома?

— Ночью я верхом поехал в Петербург. Дом пуст, вещи собраны, все разбросано, будто уезжали в спешке.

Он поднял на меня взгляд, и в нём затеплилась ярость — единственное, что сейчас держало мужчину на плаву.

— Она ведь знала! Она знала, что у меня ничего не осталось, кроме них. Она хочет денег, которых больше нет. Или хочет, чтобы я унижался перед ней. Михаил говорит, она у кареты шепталась с кузеном о каком-то «заграничном паспорте». Лиза, если она вывезет детей за границу, я никогда их не увижу!

— Не вывезет, — отрезала я, чувствуя, как внутри просыпается злость вперемешку со страхом. — На вывоз детей нужно разрешение отца, если только она не подделала бумаги.

Я подошла к окну. Евгений приблизился сзади, его дыхание было тяжелым.

— Вы верите мне? — прошептал он. — Все в городе скоро зашепчутся, что я тиран, что я довёл бедную женщину до бегства...

Я обернулась и положила ладонь на его руку.

— Я видела достаточно лжи в своей жизни, Евгений. И я вижу правду сейчас. Ваша жена — талантливая актриса, но она совершила ошибку. Она перешла черту, за которой заканчиваются светские козни и начинается уголовное преступление. Мы найдем эту парочку мошенников. И мы уничтожим репутацию каждого, кто ей помогал.

В этот момент Марья Саввишна в другом конце залы вдруг звонко уронила веер и запричитала снова: — А уточки... уточки-то ведь улетели уже! Какая я дура! Как я могла такое допустить!

Евгений вздрогнул, и я поняла, что ближайшие сорок восемь часов станут для нас решающими. Петербургская пресса завтра взорвётся новостью. Я напишу такую статью, что земля под ногами Аглаи и этого псевдобольного разверзнется. Их не примут ни на одном постоялом дворе, куда доходит пресса. Лишь бы они уже не ехали в сторону границы.

Я подумала о том, что для побега нужны деньги. А все проигрыши их плюс-минус совпадали с суммами, которые исчезали со счёта Евгения. Или у них был ещё какой-то источник дохода, или же они его ждали. Я надеялась, что ждали!

— Готовьте лошадей, Евгений, — сказала я, поправляя перчатки. — Мы возвращаемся в город. Нужно действовать!

Пока Софья собирала в доме остатки валерьяновых капель для обезумевших нянек, а Евгений давал указания на случай, если что-то прояснится, я вышла на задний двор. Усадебный парк «Тихих Прудов» в этот час выглядел декорацией к готическому роману. Замершее, словно перед ненастьем, сизое небо, отсутствие каких-либо звуков – все это намекало, что грядет буря.

У кромки аллеи я заметила кряжистого мужика, который с каким-то механическим упорством подметал снег большой самодельной метлой. Его лицо, изборождённое морщинами, как кора старого дуба, не выражало ничего, кроме векового крестьянского терпения. Я подошла быстро, почти вплотную, нарушая все правила сословного этикета.

— Ой, барыня, испугала ты меня! — он отпрянул, но тут же улыбнулся: — Я Михаил!

— Михаил, ты то мне и нужен, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, отсекая лишние церемонии. — Ты ведь был здесь, когда карета заезжала? Ты видел Аглаю Николаевну и того господина, что был с ней?

Мужик приостановился, опёрся на метлу и медленно снял картуз, хоть и было холодно. Почесал седеющую макушку.

— Видел, барыня. Как не видеть... Аглая Николаевна соскочила с экипажа, в дом бросилась бежать — шаль на ветру полощется, а потом вышла через время. Маленькую Катеньку на руки подхватила, Володю за плечо подталкивала... Взволнованная вся, будто пожар за спиной.