Книга Безупречная репутация, страница 116 – Марьяна Брай

— Лизавета, он нас разорит на бумаге, если мы будем печатать все его цитаты, — шепнула Софья мне на ухо.

— Ничего, — ответила я ей так же тихо. — Это шоу купит нам новую жизнь.

— А портреты? — не унимался генерал. — Будут ли мои портреты в каждом номере? Я хочу, чтобы дамы, открывая газету, чувствовали мой взор! Чтобы Столпянский, басурманская его душа, когда увидит продажи, лопнул от зависти и несварения! Чтобы зависть — спутница и истинная суть этого человека — душила его, но не до конца, а… почти до смерти, и всё время!

— Он обязательно лопнет, — пообещала я. — Можете не сомневаться. Завтра мы даём первый анонс. Готовьтесь, генерал. Скоро у вашего дома будет очередь из карет, а почтальоны надорвут спины, таская в ваш дом мешки с письмами.

— Пускай надорвут! — Почечуев подмигнул мне, и в его глазах блеснул тот самый огонёк озорства, который делает даже самого нелепого человека обаятельным. — Лизавета Платоновна, вы — чертовка в юбке. И я это обожаю!

Он ещё долго рассуждал о том, какие вопросы он будет задавать невестам. Причём половина касалась знания устава и умения ездить на лошади, стоя в стремени. А я смотрела на него и понимала: это будет грандиозно. Или мы прославимся на весь мир, или нас вышлют из города за неслыханную дерзость. Но скучно точно не будет!

Когда генерал, наконец, откланялся, оставив после себя запах терпкого одеколона и предвкушение скандала, отец посмотрел на меня очень серьезно.

— Лиза, ты понимаешь, что мы идём ва-банк?

— Папа, — я встала и подошла к нему, положив руки на плечи. — Мы уже пошли ва-банк, когда не сбежали из той типографии под свист Столпянского. Теперь остаётся только одно: сиять так ярко, чтобы враги ослепли.

Николай поднял бокал.

— За «Свет Петербурга»?

— За «Свет Петербурга»! — хором ответили мы. Я знала: впереди еще много ночей без сна и битв за каждый лист бумаги. Но в этот день в тёплом кругу семьи я впервые за долгое время по-настоящему поверила, что мы победим. Главное — использовать не только голос, но и мозги. И капельку генеральского безумия.

Последний выпуск «Светского Петербурга» вышел в свет без единого хрипа. Мы ждали засады. Ждали жандармов, запретов, опечатанных дверей. Но Аркадий, видимо, слишком увлекся делёжкой прибыли, чтобы сообразить, как подставить нам подножку на финише.

Номер продался вчистую. Отец получил свою долю за издательство. Деньги были смешные, почти издевательские. Нотариус, поправляя пенсне, долго бубнил, что можно судиться. Что новый совладелец — это ещё не конец света. Но я-то знала правду. Видеть каждый день за соседним столом нового Столпянского? Нет уж, увольте. Мы выдохлись. Нам нужна была чистая страница, а не захватанный чужими пальцами черновик.

К тому же, я напоследок устроила совладельцу, отказавшемуся перекупить для нас наше издание маленький сюрприз. Мы продали свою долю такой паршивой газетёнке, что Брусянскому в «Вестнике», ставшему теперь их партнером, впору было стреляться. Я лично обошла пять самых сомнительных редакций, пока не нашла его — Илью Петровича.

Плюгавый мужичонка из «Хроники Петербурга»: дёрганый, амбициозный и абсолютно безумный в своей страсти к склокам. Мы отдали ему права почти даром, лишь бы он вцепился в Брусянского мертвой хваткой. Теперь они будут спорить о каждой запятой, пока не сожрут друг друга.