Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 56 – Николетта Фэй

— Он понимал, что ребёнку становится хуже, — говорит один из них. — И всё равно приказал продолжать.

— Потому что к утреннему осмотру знак должен был оставаться тёмным, — отвечаю я.

Младенец снова начинает плакать. На этот раз громче. Я заворачиваю его в чистую пелёнку и отдаю кормилице, но прошу держать рядом, чтобы следить за дыханием. Мариса делает шаг к ним.

Кормилица отступает за мою спину.

— Это мой сын, — говорит Мариса. Голос у неё срывается. — Я его мать.

— Назовите день, когда он родился, — прошу я. — Не тот, что указан в объявлении. Настоящий день.

Она молчит.

— Кто принимал роды? Где? Чем перерезали пуповину? Почему у ребёнка на пятке след от чернил из учётной книги другой лечебницы?

Мариса смотрит на маленькую ступню. Она не знала о пятне, оставшемся в глубокой складке. Феликс отмыл малыша торопливо.

Арден подходит к кровати. Он не касается ребёнка, только рассматривает бледный собственный знак под остатками мази.

— Он из нашей большой ветви, — говорит Арден. — Достаточно близкой, чтобы обман сработал. Но моим сыном он не является.

Слова слышат все. Мариса опускается в кресло. Белое платье расправляется вокруг неё, изображая то, чего никогда не было: женщину, недавно вставшую после родов.

Я смотрю на младенца. Жар начинает спадать, дыхание остаётся хриплым, но устойчивым. Его удалось спасти. Теперь ему нужна мать, которая знает, как он кричит, когда голоден, какую сторону поворачивает во сне и какое имя шептала ему до рождения.

— Если Мариса его не рожала, — произношу я, забирая у Орена записи Феликса, — значит, где-то сейчас есть женщина, которой сообщили, что её ребёнок умер.

Я уже знаю, как выглядит женщина, которой сообщили о смерти ребёнка. Она кивает, потому что вокруг стоят люди и ждут от неё разумного поведения. Не задаёт всех вопросов сразу. Сначала пытается удержаться на ногах, а потом долгие годы вспоминает каждое слово и думает, где могла заметить ложь.

Поэтому я не позволяю слугам Веймара унести записи Феликса.

— Эти бумаги принадлежат лекарю, — возражает управляющий дома. Он всё ещё старается говорить вежливо, хотя стража Ардена уже стоит у дверей. — Вы не имеете права забирать личные документы.

Я раскладываю на столе журнал родов, счёт за закрытую карету и лист с отпечатком детской пятки. Чернила на нижнем углу совпадают с пятном, которое осталось у младенца.

— Здесь запись о похищенном ребёнке. Все бумаги опечатает городской дознаватель. До его приезда никто к ним не прикоснётся.

Арден подтверждает мой приказ одним кивком и выставляет у стола двух людей. Мариса сидит в кресле у погасшего камина. Она больше не пытается называть мальчика своим, но следит за кормилицей так, словно ещё может вернуть прежнюю картину, если дождётся ухода свидетелей.

Младенец дышит ровнее. Я оставляю с ним независимого лекаря, подробно объясняю, когда менять влажную ткань и что делать при новой судороге. Только после этого сажусь над бумагами.

Феликс прятал следы, но не мог работать совсем без записей. Женщине нужно было назначать лекарства, ребёнку — кормилицу, карете — разрешение на ночной проезд. В журнале родов имя выскоблено ножом. Под косым светом остаются вдавленные буквы.

— Селия, — читаю я. — Фамилия начинается на «Р».