Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 41 – Николетта Фэй

Мы выезжаем через северные ворота. На грязи ещё видны глубокие колеи медицинской кареты. Первую развилку похитители прошли прямо. У второй следы смешиваются с телегами, но Орен находит в канаве клочок белой ткани, испачканный той же мазью, что лежала у Марисы.

Клочок зацепился за сломанную ветку на высоте дверцы. Значит, карета качнулась, и кто-то распахивал её на ходу. На ткани есть кровь — маленькое пятно, уже подсохшее по краям. Я заворачиваю находку, но не прошу остановиться: оно подтверждает направление, лечить здесь некого.

К вечеру воздух холодеет. Наша карета подпрыгивает на каждой выбоине, и я представляю, как Лео лежит под одеялами, не понимая, вернёмся ли мы. Я обещала прийти до конца чашки. Теперь вода в ней давно остыла.

На коленях у меня лежит деревянный конь. Один раз я замечаю, что стискиваю его так сильно, что неровная нога впивается в ладонь. Перекладываю игрушку в сумку рядом с бинтами. Лео должен получить её обратно, а не ещё одну вещь, которую взрослые сломали в погоне за собственными решениями.

Арден несколько раз возвращается к дверце. Не говорит, что всё будет хорошо. Спрашивает, что понадобится при обмороке и сколько крови ребёнок может потерять без немедленной угрозы. Я отвечаю коротко. Успокоение сейчас было бы ложью, а конкретные действия удерживают нас обоих.

На развилке к мосту люди находят следы только двух всадников. Тяжёлая карета свернула к лесной станции.

Двое разведчиков уходят вперёд по обочине, где копыта меньше слышны. Мы ждём под деревьями. Арден не слезает с коня, только несколько раз проверяет застёжку перчатки. Через четверть часа один всадник возвращается: у станции нет кареты, но возле конюшни свежая грязь, а из трубы шёл дым совсем недавно.

Орен предлагает окружить дом. Арден оставляет часть людей у дороги и у заднего выхода. Я иду с основной группой только после того, как стражник проверяет первую комнату. Похитители могли оставить засаду, но мне нужно увидеть, чем лечили Лео и куда увезли дальше.

Последний участок едем без фонарей, чтобы не предупредить похитителей. Станция появляется между деревьями уже в сумерках: низкий дом, пустая конюшня, покосившийся навес. Дверь открыта. В очаге ещё тлеют угли.

— Они были здесь недавно, — говорит Орен, касаясь тёплого чайника.

Я прохожу в заднюю комнату. На столе стоит миска с водой, окрашенной розовым. Возле ножки лежит смятая ткань с кровью. Не взрослая повязка: узкая, обёрнутая вокруг детского локтя.

Кровь на ткани ещё влажная внутри складок. Они уехали меньше часа назад. На краю миски остаётся отпечаток пальца в мази, а рядом — несколько крупинок сахара. Феликс пытался заставить Лео выпить воду после процедуры, подсластил её, но чашка стоит почти полной.

— Лео, — выдыхаю я.

На полу возле койки засохли следы рвоты. Я присаживаюсь, проверяю цвет и нахожу кусочки каши, которую он ел утром. Значит, сын был здесь после похищения, уже совсем недавно. В пепле валяется использованная игла, слишком толстая для обычного лекарства.

Под иглой лежит отломанная пуговица от рубахи Лео. Ткань возле отверстий растянута: ребёнка раздевали торопливо, он сопротивлялся. Однако крови от раны или удара в комнате нет. Только от прокола. Я держусь за это различие, пока собираю вещи в отдельный пакет.