Книга Развод в 40. Я не прощу измену!, страница 34 – Николь Келлер

— Меня целиком и полностью устраивает и мое крестьянское лицо, и моя грудь. Тебя, кажется, все двадцать лет брака тоже, — но, все же не удержавшись, мстительно добавляю, чтобы мог услышать только он: — Я же не прошу тебя увеличить член.

Володя давится салатом и закашливается. Идет красными пятнами, и сынок услужливо похлопывает папу по спине.

— Чего, блин? Тебя все устраивало! — сощуривается, буравя меня насквозь: — Или уже есть с чем сравнить?

— А тебе?

Володя тогда что-то пробухтел себе под нос и обрадовался внезапному рабочему звонку. Ушел к себе в кабинет, и мы в тот вечер больше не разговаривали. А через два дня муж заказал доставку из моего любимого ресторана, подарил большой букет цветов и извинился.

И мы закрыли эту тему. Но, как оказалось, только я.

Володя воплотил свои желания по-другому.

«Семен Петрович» недовольно дует губешки и тянет гнусавым голосом, нахально оглядывая каждого из нас:

— Вы вообще кто? Зачем пришли? Я полицию не вызывала.

Ведет себя нагло. Уверенно. Как будто… хозяйка.

Полицейские откашливаются, смущаются и отводят глаза в сторону:

— Поступил вызов, что вы силой удерживаете ребенка…

— Чушь, — отбривает выходящий из ванной муж. На его бедрах низко сидит полотенце, а на теле — капельки воды. Господи, они там что… вдвоем?! В присутствии моего сына в квартире?! — Пожалуйста, потише, сынок только уснул.

— Мы хотим убедиться в этом, — твердо заявляет тот, что постарше.

— Пожалуйста, — Володя делает жест следовать за ним. Подходит к детской и приоткрывает дверь.

Мой взгляд выцепляет, как Кирюшка спит, свернувшись в клубочек. Подтянул коленки к груди, как будто сильно замерз. В той же футболочке и штанишках, что я одела ему утром в садик. Малыш двумя ручками вцепился в медвежонка, что я ему сшила на второй день рождения. Это его любимая игрушка, он редко с ней расстается.

Сын вздрагивает во сне, и я на инстинктах дергаюсь к нему. Меня останавливает властная рука мужа и его нахальная издевательская улыбка.

— Не будем тревожить ребенка. У него режим. Пусть спит.

— Пусти, — рычу, мысленно цепляясь в шею этого тирана. — Ты же знаешь, что он всегда вздрагивает, когда тревожится. Ребенок напуган!

— Дорогая, не устраивай сцен при посторонних. Как он может быть напуган, если он спит?

— Вы даже не раздели его! — продолжаю биться в отчаянии. Но силы и уверенность стремительно угасают.

— Кирюшка очень устал. Потому что мотался с одного конца города в другой, — сверкает глазами Володя, оскаливаясь.

— Гражданин Кононов, ваша супруга утверждает, что вы отобрали у нее ребенка и удерживаете его силой. Это так?

Женя

— Товарищ старший лейтенант, посмотрите сами, — понизив голос, указывает ладонью Володя с мерзкой улыбкой, которую хочется стереть с его лица. — Ребенок спит. У себя дома. По прописке, попрошу заметить. В своей комнате. Накормлен, — указывает на стакан молока и булку, к которым Кирюшка, как я вижу, почти не притронулся. — А моя жена… я, конечно, не сторонник выносить сор из избы, но она вот уже который день шляется непонятно где со своим любовником и хочет втянуть в это ребенка.

— Язык попридержи! — рявкает Александр, который все это время молча наблюдал за этим цирком. Боже, какой позор! Что босс подумает обо мне?! — Ты разве не тем же самым занимаешься? — кивает на «Семена Петровича».