Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 31 – Майя Тень

— Лика! — кличу бедолагу, — не бойся, хорошо?

Смотрит на меня своими большущими глазами, я тем временем с треском рву ткань ее платья, стараясь захватить пуговицы. Глаза девочки тут же наливаются слезами.

— Тихо! — строго осаждаю ее. — Лучше, чтобы мы здесь хорошо наследили. — А теперь будет на самом деле страшно, отойди как можно дальше.

Девочка уходит, но все равно ее начинает трясти, когда машина вспыхивает огнем, освещая окружность неестественно ярким цветом.

— А теперь быстро уходим, — коротко приказываю Лике. Накрапывающий дождь добавляет картине эпичности. Лика дрожит. Быстро отдаю ей свою толстовку и подгоняю, подгоняю ее. Нам сейчас важно бежать через лес, до тропы, а там наш ждет машина Тимура и я повезу ее туда — где никто кроме меня никогда не был — в охотничий домик своего деда — единственного родного для меня человека. И плевать, что этот домик близко не был похож на особняк богатеев. Это было самым уютным, самым безопасным местом, где я приходил в себя после дерьма, которое жизнь то и дело подбрасывала. Сюда я не приглашал не то, что женщин, даже друзей. Странно, но приглашение Лики туда не казалось мне чем-то противоестественным, наоборот, все было правильным. Что ж будем считать, что это к добру.

Лика

Я ничего не чувствую, кроме того, что меня жутко трясет. Когда это началось? Когда в страхе и ярости накинулась на запястье того, кто меня увозил к Новикову? Когда одновременно почувствовала вкус крови во рту и что-то внутри всколыхнулось, услышав знакомый голос, который ужасно раздражал меня-подростка и который несколько лет в Лондоне я не слышала не считая последние голосовые сообщения с требованиями вернуться домой? Когда боль от того, что меня схватили за волосы стала вытекать вместе со слезами? Когда задребезжала маленькая надежда на спасение? Когда дождь начал накрапывать и потом полил сплошной стеной?

— Лика, не бойся, хорошо? — спокойно говорит Егор и рвет мое платье, рассыпая ряд мелких пуговок. Собравшиеся было пролиться слезы послушно уходят назад, потому что … потому что Егор так велел. Не плакать, не истерить, а собраться духом во имя нашего спасения.

На мне его толстовка, он же в одной футболке-поло, которая обнажает его руки — крепкие, мускулистые. Нет, я не думаю о нем как о мужчине, наверное, надо быть извращенкой или нимфоманкой, чтобы сейчас о таком думать, просто так уютнее, что ли. Создается надежда — очень хочу верить, что это именно она, а не просто иллюзия — что я под защитой. Я бегу в сторону леса, ко мне присоединяется Егор. Нет-нет, да оборачиваюсь посмотреть на это страшное зрелище — горящую позади нас машину.

Дождь еще не смог полностью превратить тропинки в грязную жижу, но ясно, что скоро шагать станет неудобно. Только когда Егор хватает меня за ладонь и просто волочет за собой, заставляя быстрее передвигать ноги, становится менее страшно. Если сначала казалось, что лес, расступившийся благодаря узкой тропе на две части, проглотит меня, то теперь, наоборот, я представляла, что лес помогал, торопил, показывал дорогу к другой стороне, где нас, по словам Егора, ждала машина.

Я замечаю, что Егор облегченно вздыхает, когда видит, что машина подогнана, я быстро юркаю на заднее сидение, а папин телохранитель нажимает на газ.