Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 22 – Майя Тень

«Семья. Игнат. Ценность» повторил бывший бандит, а ныне уважаемый бизнесмен Новиков. Он будто пытался понять, созвучны ли эти слова рядом.

Да. Он решил, что да. Не потому, что Игнат нежно любил жену и безумно ею дорожил, нет! Все бизнес-партнеры короля фарм-индустрии были уверены, что тот не способен любить. Немногие знали, даже не знали, а подозревали, что жена в дурке — то ли реально крыша поехала, то ли он подсуетился, но вслух об этом говорить, да что там вслух, даже шепотом, даже за закрытыми дверьми — не решались.

Однако Новиков не доверял никакой информации. Он верил тому, что видели его глаза. А жену Игната Родионовича в дурке он не видел. Да что там говорить, он и труп самого фарм-олигарха не видел. А потому не исключал всякого. Надо быть осторожным. Очень. Но первый шаг сделан. Лика у его ребят.

В принципе, из-за нее все и началось.

Началось…

Сколько лет прошло. Вроде не так уж и много. Его Никитка тогда был почти пацаном. Никчемным. Вредным. Злым. Избалованным. Безумно красивым. Таким знали его Никитку. Его, Новикова вина, что не доглядел за великовозрастным балбесом. Связался со шпаной, которая ничего из себя не представляет — ни имени, ни фамилии, ни семьи толковой, толпа дегенератов, а во главе — Виктор, которого Победой его же прихвостни называли. Только Никитке позволено было называть его Витей.

Только Новиков об этом потом узнавал. Когда уже поздно было.

А началось…

Не хочется Новикову вспоминать как все началось. Все внутри противилось воспоминаниям.

Как Никитка пришел со стеклянными глазами домой. Сначала все смял из холодильника, будто неделю не жрал, потом спать завалился. А когда проснулся — дурь уже начинала выветриваться — в ужасе пришел в кабинет.

— Мы с Витей завалили девку. Против ее воли. Меня посадят, пап...

Новиков поначалу легкомысленно отнесся к этой истерике.

— Где? В клубе? Небось, сама напросилась. Успокойся и проспись.

— Нет, она сопротивлялась сначала, плакала, отцом пугала. И вообще эта Лика девственницей оказалась.

Новиков хотел было уже сказать, чтобы сын не парил мозги, и он, и девка развлеклись, что не распечатай ее Никитка, завтра она перед другими бы ноги раздвинула, но ступорнула его на имени той девки.

Миллион девушек зовут Ликой. Но Новиков почувствовал как холдный пот струйкой стекает по спине.

— Что она сказала про отца? — спросил он пугающе хриплым голосом.

— Игнат, бизнесмен, тоже бандит бывший, сказала он из-под земли нас достанет. Па, я не хотел…

— Щенок!.. — Тогда Новиков впервые ударил своего сына. Нет, он не боялся, что его посадят. Игнат только набирал силы, в те годы Новиков еще был его сильнее, но даже он понимал, что это временно и что время платить — настанет.

___

Новиков курил. Много. С затяжкой. Торопливо всасывал в себя ядовитый дым, пытаясь вдохнуть каждую ядовитую молекулу, каждую частичку смертельного дыма.

Никитка никогда не видел отца курящим, и сам старался не попадаться на глаза отцу с сигаретой: отец терпеть не мог подобного дерьма, и мог запросто показать характер, лишив денежного довольствия на неделю, месяц. А Никита этого не хотел. Ему нравилось питаться в ресторанах, покупать брендовые шмотки, обескураживать девок шикарными подарками, среди недели срываться в Гоа или Шри-Ланку.