Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 16 – Майя Тень

Основы психологии я знаю. Что-то учил, читал, что-то зашло во время работы, в которой уметь считывать и предугадывать эмоции других являлось одной из составляющих успеха. Поэтому прекрасно понимаю, что со мной творится. Разобраться с Ликой, заключить фиктивный брак, продержаться год-два, мирно разойтись — вполне нормальный план действий, и мне было жизненно важно его осуществить по одной единственной причине — ради памяти Игната Родионовича.

Все происходящее я воспринимаю как нечто личностно значимое по этой же причине — Игнат Родионович был самым близким мне человеком.

Если бы его дочь была хоть толику похожа на него! Как можно жить с той, к кому испытываешь неприязнь. Притом раньше эта неприязнь была другого характера: царапала нервы, задевала за живое, требовала подчинить ее, но инструментов для этого (психологических, разумеется) не было. Теперь… мерзость. Это впервые увидев ее мой организм отреагировал чуть странно, словно на желанную женщину, теперь, воспринимая ее только как противного жука, которому неведомо чувство благодарности, родства, даже давить не хотелось. Так, пнуть ботинком, чтобы наши пути никогда не пересекались.

Вместо этого я должен искать пути брачного воссоединения. Смешно, ей-Богу.

Нельзя так насиловать себя. Вредно для здоровья. Надо бы уйти подальше и все. Воспринимать ситуацию хладнокровно. Я даже попытался объяснить это Игнату Родионовичу тогда, на кладбище. Ни хера не получилось, естественно. Чувство долга и все такое...

Поэтому позвонил Лике, обещал прийти к шести, купил охапку ее нелюбимых ромашек — пусть будет маленькая месть с моей стороны — и позвонил в дверь.

— Егор, проходи, я поставила чайник, скоро закипит.

Вот она — Лика, приподносящая сюрпризы, встречает, будто родного. Вживается в роль? Все-таки поняла, что без папочкиных денег никуда? То-то!

Мы пьем чай, на минутку даже перед глазами вспыхивают картины прошлого. Кажется, Ликин отец вышел только на минутку и сейчас вернутся.

— Лика, вспоминаешь об отце?

Ей не нравится вопрос. Но она не перечит. Просто мило уходит от ответа.

— Мне тоже кажется, что он скоро вернется. И одной в большом доме тоже как-то страшновато. В Лондоне я не привыкла к роскоши. А здесь… все слишком большое, богатое, холодное.

— В нашу прошлую встречу ты говорила, что не терпишь в доме чужих людей…

— Но как оказалось, мы не чужие. Ты вроде бы на свадьбу намекал.

Было бы грубостью подчеркнуть, что свадьба фиктивная, поэтому мягко поправляю:

— Свадьба-не свадьба, но расписаться мы должны.

— Я согласна.

Я согласна? Вот так просто? С удивлением отмечаю, что испытываю нечто вроде разочарования.

Вообще происходящее вызывает ощущение нереальности. Не так должна была говорить Лика. Не так я должен был приходить сюда. Не для таких фиктивных игр я служил Игнату Родионовичу.

Все не так.

Все неправильно.

Несмотря на то, что все было уютно, тепло, даже мило, где-то в глубие луши и сознания обстановка восприималось мной как удручающая. Так бывает, когда ты охраняешь клиента, и на первый взгляд все безопасно, все под контролем, и только внутренний голос говорит, что вы — под прицелом. И срочно надо искать врага, потому что он — близко.

— А мне надо подумать… — бросаю я слова почти на автомате. Что это? На что я хотел спровоцировать Лику? Не знаю, но наблюдаю за ней.