Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 45 – Злата Зорич

Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

Алекс молчал. Долго. Просто сидел, глядя в одну точку, и раздумывал о чем-то своем.

— Ты… Ты сильнее, чем я думал, — хрипло сказал он наконец.

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.

— Сильнее? Это не сила. Это просто… жизнь.

Алекс наклонил голову, словно хотел рассмотреть меня поближе. Его волосы упали на лоб, татуировки на груди чернели в полумраке. Я сделала большой глоток, чувствуя, как горло обожгло спиртом, и прижала холодное стекло к губам, чтобы спрятать дрожь.

Впервые за всё время я почувствовала, что он смотрит на меня не сверху вниз. А прямо. На равных.

Я никак не могла избавиться от этого чувства — будто между нами что-то изменилось. Незаметно, бесповоротно и без всякого разрешения.

Я хотела ненавидеть его. Это было правильно, логично, безопасно. Он — мой враг, мой похититель, человек, из-за которого я оказалась запертой здесь.

Но после этой нашей обоюдной исповеди все не могло остаться тем, чем было раньше.

Всё во мне спуталось: ненависть, страх, жалость, понимание.

Я опустила голову на колени и закрыла глаза. В груди стоял тугой, горячий ком, будто я не могла вдохнуть до конца. В голове крутилась одна мысль: если мы оба так изломаны, так обессилены, если нас обоих жизнь бросила на самое дно — разве это не значит, что у нас есть что-то общее?

Как будто за эти минуты, сидя на холодном полу среди осколков, мы вдруг увидели друг в друге не врагов, а кого-то другого. Нет, не близкого, не родственную душу, а просто человека.

Я, например, совершенно точно смогла увидеть, что он обычный человек. И почти перестала его бояться. Теперь, когда я видела, что вся его жестокость — это просто броня, мне стало легче думать о том, что он все-таки сможет меня отпустить к Нику. У меня появилась надежда.

Какое-то время я не могла заставить себя даже пошевелиться. Словно этот тяжелый разговор с Алексом выжег меня изнутри. Я чувствовала себя пустой, обесточенной, как лампочка, в которой перегорела спираль.

Но постепенно оцепенение начало ослабевать. Я вдруг подумала о том, что если так и останусь сидеть посреди этого хаосе, то просто сойду с ума.

Я поднялась на ноги и огляделась вокруг. Бардак был чудовищный. Стекло хрустело под подошвами, повсюду валялись куски разбитых во время моего погрома стульев. Алекс, несмотря на свое тяжелое состояние, все-таки поднял с пола все фотографии. В некоторых рамки разлетелись на куски, в других только стекло треснуло тонкой сеточкой.

Я взяла одну из этих фотографий. На ней была изображена хрупкая, тоненькая девушка. Та самая Лиза. Я внимательно вгляделась в ее лицо. Алекс сказал, что мы похожи, но я не видела этого. Скорее всего, он просто тронулся умом, и теперь видит свою погибшую невесту в каждой, кто хоть немного напоминает ее. Совсем как мне еще недавно везде мерещился Ник.

Я вдруг представила себе, что кто-нибудь чужой со злостью швырнул бы рамку с фотографией Ника, разбил бы ее, попытался растоптать. И меня накрыло запоздалое чувство вины, неприятное, липкое.

Я начала собирать осколки. Сдвинула в сторону обломки мебели.

Я сказала себе, что делаю это для себя, а не для него. Чтобы не утонуть в этом хаосе. Привести в порядок пространство, а через него — собственную голову.