Книга Ненавижу и люблю, страница 28 – Галина Милоградская

— Алина Вишневская? – голос далёкий и отчего-то показавшийся невероятно холодным, был незнаком. – Боюсь, у меня для вас не очень хорошие новости…

Я слушала, неосознанно сжимая трубку, чувствуя, как начинает подрагивать нижняя губа. Отложив телефон, посмотрела на Лену, с трудом замечая её сквозь пелену слёз.

— Что случилось? Кто-то умер? Ну же, говори!

— Н-нет, – я отчаянно замотала головой, – он жив, но…

— Кто? – не выдержала Лена.

— Рома! – Стоило произнести его имя вслух, и понимание случившегося обрушилось, придавливая к земле. – На него напали на Санторини. Или не напали, я не поняла точно… Его везут сюда, сказали, что могу встретить в аэропорту. Сказали, состояние тяжёлое и…

Голос сорвался, я всхлипнула, прижимая руку ко рту. Лена решительно поднялась, подхватывая мою сумку.

— Пойдём. В каком аэропорту сядет ваш самолёт?

Время тянулось медленно, и в то же время летело, как сумасшедшее. Пока мы мчались в Шереметьево, пока ждали служащих, что проводят в зал ожидания для бизнес-класса. Пока смотрела на темнеющие посадочные полосы и самолёты, взлетавшие и садящиеся далеко впереди. Я почти не слышала Лену, которая постоянно что-то говорила, впихивала в руку бутылку с водой, поглаживала по плечу или колену, тревожно следя за табло.

Я была благодарна за поддержку, за то, что рядом. Хотя не слышала ничего из того, что она говорила. Уши словно забило ватой, руки дрожали, а ноги отбивали непрерывный ритм по гладкому полу. Не знаю, сколько прошло времени, когда наконец объявили о посадке нашего самолёта. Я подскочила, и тут же рухнула обратно в кресло, чувствуя противную слабость в ногах. Снова потянулись томительные минуты, и казалось, ещё немного, и я перестану дышать.

Двери распахнулись, и стюардесса, заметив меня, кивнула на выход. На негнущихся ногах я медленно пошла к выходу и остановилась посередине зала, глядя на каталку, которую везли по коридору. Казалось, она нещадно грохочет на весь аэропорт, отдаваясь эхом в груди. Носилки подъехали, и я наконец смогла взглянуть в лицо мужа.

Точнее, на то, что было его лицом. Иссиня-чёрные, распухшие мешки с щелочками вместо глаз. Разбитые губы. Перевязанная голова. Он был без сознания. Спал, как сбивчиво объяснял врач, подошедший следом.

— Алина Александровна, меня зовут Лев Пономарёв, я врач…

— Не здесь, – взяв себя в руки, сухо ответила я. Чудо, что об этом пока не прознали журналисты. Хотя не факт. Далеко не факт.

— Рома! – раздался звонкий голос, и к нам, спотыкаясь, побежала девушка с иссиня-чёрными волосами. Цокая шпильками, она волочила за спиной чемодан, не сводя глаз с уезжавшей каталки.

— Погоди-ка, милочка! – Лена встала на её пути, резко подняв руку. Не ожидавшая этого девушка затормозила, покачнувшись. – Далеко собралась?

— Мне надо узнать, куда его повезут! Я буду навещать его! Я…

— Его повезут домой, – ледяным тоном ответила я, подходя ближе и рассматривая ту, кого Рома, вероятно, имел в виду под «Стеллой». Идеально ровная белая кожа, глубокие, почти чёрные, раскосые глаза. Миниатюрная фигурка, аккуратные пальчики, сжимающие ручку чемодана. И тонкие губы, которые она смущённо кусала, узнав меня.

— Алина Александровна, я… – залепетала девушка, отводя взгляд. Но я уже не смотрела на неё, повернувшись к врачу.