Книга Горизонт свободы, страница 145 – Лия Аструм

Максвелл молчал. Смотрел на меня странным взглядом и молчал. А я, побоявшись окончательно всё испортить, не спешила продолжать откровенничать.

— Моя мать была ветреной женщиной, – отрешённым голосом заговорил чемпион. – Я тянулся к ней до последнего.  Может, потому что больше было не к кому, а может, потому что все дети испытывают эту потребность, – он флегматично повёл здоровым плечом. – Она захлебнулась рвотой, когда мне было пятнадцать. Тогда это ощущалось трагедией. Но на самом деле трагедией была вся её паршивая жизнь. А смерть… Для меня она умерла намного раньше печальных событий.

На душе стало невыносимо тоскливо. Захотелось подойти и обнять, но Уайт не оценит подобного порыва.

В машине, после моей панической атаки, он скрыл правду о смерти своей матери, не захотел делиться. Сказал, что не помнит её. И на языке вертелся только один вопрос: насколько огромную душевную рану нанесла ему эта женщина, если в своей памяти он похоронил её на пять лет раньше фатальной даты?

Устав от собственного бездействия, я в четыре шага сократила до него расстояние и, нагло расположившись между его широко расставленных ног, запустила пальцы в тёмные волосы.

— Не знаю, станет ли тебе легче, но мои родители – тоже полный отстой, – пробубнила я, оказывая поддержку без единой капли жалости.

Максвелл положил руки мне на бёдра, скользнул выше. Легко добрался до отпечатков, оставленных им же на моей шее. Посмотрел в глаза.

«Не сожалею. – Невысказанные вслух слова ворошились во мгле на самом дне зрачка. – Тебе понравилось».

— Мне нравится всё, что ты со мной делаешь, – севшим голосом прошептала я. Но, выделив из наших незабываемых свиданий одно конкретное, поспешила внести важное уточнение: – Кроме мыла! Не смей так больше делать! Мне потом ещё несколько часов казалось, что изо рта выплывают пузыри.

Максвелл тихо рассмеялся.

— Ты можешь намылить меня в ответ.

— Ты не дашься!

— Мы не уточнили место. Если это будет мой член, я совсем не против.

Я игриво дёрнула его за ухо.

— Не нравится? – беззлобно издевался Уайт, нахально сжимая ладонями мои ягодицы. – Мы можем придумать другое развлечение. Насколько я помню, ты за компромисс в отношениях.

— А у нас отношения? – спросила и смутилась.

Какой дурацкий вопрос! Зато прямой, без подтекстов.

В лучах проникающего через окно солнечного света глаза чемпиона стали теплее. Чёрный высветлил и напоминал поджаренную густую карамель, разлившуюся патокой.

— Я следил за тобой.

Короткая, но безумно томительная передышка, за которую моя грудная клетка успела волнительно раздуться.

— Первые полгода. Как грёбаный сталкер, не мог успокоиться. Приезжал к твоему дому посмотреть, лично проверить, всё ли в порядке и убедиться, что твои отношения с доктором не переросли в нечто большее, – с безрадостным выражением лица рассказывал он. – Я не просил тебя ждать. Это эгоистично. Но я очень на это надеялся. Я прекратил слежку, потому что решение моей проблемы не находилось. А когда ты заявилась в клуб, который, к слову, принадлежит Виктору, меня перемкнуло от злости.  То, отчего я так пытался тебя защитить, ты нашла сама. Начала появляться везде, где не стоит, и Яма стала конечной точкой моего терпения. Я решил рассказать тебе хотя бы часть правды. Но всё закончилось именно так, как я и боялся. Тебе навредили. – Максвелл невесомо погладил мою опухшую щеку. – Прости меня за то, что я не смог тебя защитить и за всё то дерьмо, что тебе пришлось пережить по моей вине.