Книга Десять писем, страница 67 – Лия Аструм

— Успокойся! – еле сдерживался он. Неприкрытая ярость в его глазах, как первые колебания перед землетрясением, не смогли остановить меня.

— Успокойся?! – надрывалась я. – Я не собираюсь успокаиваться! Я хочу знать, почему эта стерва позволяет так обо мне говорить! Ты не думал, что всё это дерьмо дойдёт до прессы, если она захочет тебе насолить?! Моё имя вываляют в грязи, напыщенный ты индюк!

Ну, всё. Терпение у него, очевидно, закончилось. Потому что, не раздумывая ни секунды, он резко двинулся в мою сторону. На ходу прихватив кувшин с питьевой водой, он больно сжал мою шею рукой и прижав к стене, вылил мне на голову всё до последней капли.

— Остынь! – прорычал он мне в лицо.

Я стояла насквозь мокрая и ошарашенно хлопала глазами. С ресниц капала вода, делая картинку передо мной размытой, и я пыталась проморгаться, чтобы сфокусировать зрение на его взбешённом лице. Я машинально облизала губы и, почувствовав солёный привкус, с ужасом осознала, что плачу.

— А теперь слушай внимательно! – рявкнул он, обдавая меня дыханием с запахом мятной зубной пасты. – Твоя задача – ответственно выполнять свою работу и не привлекать к себе лишнего внимания. Не дай Бог, я узнаю, что ты кувыркаешься с Муром. Я посажу тебя под замок и будешь выезжать отсюда только с моего личного письменного разрешения. Энджел я ни хрена не говорил, можешь не верить, мне насрать. Приведи себя в порядок и зайди к отцу, он хотел тебя видеть. И не смей расстраивать его своими выходками. Если по твоей вине он заработает очередной инфаркт, я запру тебя не в швейцарской клинике, а в самой худшей психушке этого города. Учитывая твоё поведение, мне даже не придётся платить, они и так примут тебя за свою.

В воздухе вибрировала ощутимая ярость, а в глазах напротив гипнотически закручивались раскалённые спирали, придавливая меня к полу разъедающим кожу взглядом. Бездонные космические воронки завораживали, и где-то на подкорке сознания страх прошептал: «Возбуждён». И именно сейчас, совсем не к месту, в голове мелькнула безумная, просто сумасшедшая мысль: «Мне нравилось боятся его».

— Тебе уже давно пора понять, сестрёнка, – тише заговорил он, склоняясь ближе к моему лицу и касаясь кончиком носа моей влажной щеки. – Что не стоит вести себя так безрассудно с людьми, которые по всем показателям сильнее тебя. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам и делать тебе больно. Чтобы бы ты не думала, я этого не хочу.

Прикрыв глаза, я как губка впитывала его нежные прикосновения, мигающие сломанным светофором на фоне жестоких фраз. Учащённое горячее дыхание обжигало щеку, высушивая мокрые дорожки слёз, и мне захотелось сказать, что он уже давно… давно делает мне больно.

— Простите, мистер Миллер, – раздался за спиной встревоженный голос экономки, и я резко распахнула глаза. – Я услышала крики.

— Это последнее предупреждение, – совсем тихо добавил брат, ласково вытирая скатившуюся по моей щеке каплю.

Отпустив меня и поставив пустой кувшин на стол, он вышел из кухни, на ходу бросив Глории:

— Уберите здесь всё.

Я медленно сползла по стене на пол и обняла руками колени. Уткнувшись носом в пахнущую кондиционером ткань, я с необъяснимой тоской поняла, что белый флаг всё же был вывешен. Но совсем другой стороной.