Книга Десять писем, страница 163 – Лия Аструм

Мне очень сложно это давалось, потому что последние годы моя жизнь напоминала бесконечный гоночный трек, где зрители ликуют и восхищаются твоими победами, и только один человек, чьё мнение являлось для меня единственно важным, оставался неизменно спокоен. Ему всегда было мало. И если я скажу, что мне не нравилось то, что я делал, я совру. Просто, возможно, моментами, мне хотелось от него услышать обычные отцовские вопросы: «Как сходил с друзьями на матч? Как прошла тренировка? Есть ли у тебя девушка?». Все наши разговоры постоянно сводились к работе, престижу, деньгам. И, если я останавливался, хотя бы на минуту, чтобы передохнуть, сразу следовал ощутимый пинок под зад. Ему всего лишь достаточно было с определённой интонацией произнести: «Александр», как мгновенно во мне срабатывала запасная батарейка. По ощущениям во мне был целый контейнер этих батареек. Я восхищался его уверенностью, его сдержанностью, умением абстрагироваться от ненужного и концентрировать внимание на самом важном. И что самое главное, ему это давалось легко, когда мне в свою очередь приходилось очень много над собой работать, чтобы соответствовать.

Он никогда не одаривал меня излишней лаской. Он всегда был холоден и строг. Наверное, эти качества я унаследовал от него. Но именно он научил меня всему тому, что я знаю и умею. Начиная от катания на лыжах и заканчивая нудными финансовыми договорами, в которых он специально допускал ошибку, а я должен был её найти. А если не находил, обязательно следовало наказание. Не физическое. Он никогда меня бил. Скорее, моральное.

Один раз я торопился, чтобы успеть на хоккейный матч, билеты на который были куплены аж за несколько месяцев до знаменательной даты. Друзья названивали как полоумные, и я, на скорую руку проверив очередные его тренировочные отчёты, в охренительном настроении вылетел из дома, настраиваясь на потрясную игру. В итоге, охрана просто не открыла мне ворота. Я не истерил, такое с отцом никогда не срабатывало. Я молча переделал документы, а билеты отдал знакомому. Но у себя в комнате я разнёс все к чёртовой матери. Вероятно, этот грохот слышал весь дом, но он не пришёл, не успокоил. Он был очень требовательным и, порой, жестоким. Последняя произошедшая ситуация между нами это доказала. Но как бы там ни было, и из неё я вынес огромный урок.

Впервые на моей памяти я решил пойти против него, и вот во что это вылилось. Решение уйти из компании далось мне с неимоверным трудом. Но я лишь расставил приоритеты, потому что его разочарование я переживу, а разочарование в самом себе нет. Я натянуто улыбнулся. Он так и не узнал, какой выбор я сделал. Не успел.

На следующее утро я проснулся с ужасным похмельем на том самом диване и упорно напрягал память, стараясь вспомнить, какого хрена полотно покрылось жёлтыми липкими пятнами, а пол усеян осколками разбитого стекла. В итоге, всё это я велел отправить Глории на помойку вместе с картиной, на которую было тошно смотреть.

Ситуацию очень сильно обостряли и беспрерывные поиски Вивиан. Первые сутки я старался вообще о ней не думать, потому что боялся, что если увижу, то, не раздумывая, сверну ей шею голыми руками. Хотя, если бы свернул, сдох бы рядом. Я не мог в тот момент ясно мыслить. На глаза будто скотчем примотали эти омерзительные снимки, и куда бы я не посмотрел, везде видел её, скачущую на нём. Когда я немного остыл, скрипя зубами, я всё же ещё раз их пересмотрел и пришёл к тому, что был неправ. Я был обязан выслушать её, а не метать в неё ножи, как законченный псих.