Книга Десять писем, страница 160 – Лия Аструм

— Ты должен меня выслушать!  – сквозь слёзы взмолилась я. – Он совсем не такой, как ты думаешь. Он…

— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! – заорал он и метнул в мою сторону нож. Я вся сжалась от ужаса, когда лезвие пролетело в паре метров от меня и вонзилось в твёрдую стену за моей спиной. Послышался звук падающей краски. – Никогда не смей открывать свой блядский рот в сторону моего отца! Ты поняла?!

До столкновения всего несколько сотен метров. Пульс в собственных ушах оглушал, и сейчас было самое время для того, чтобы достать телефон и написать прощальное сообщение.

— Алекс…

— Ты. Поняла? – в глазах только горящая пламенем ненависть.

Сто метров. Из-за пелены слёз я ни черта уже не видела.

— Дда…

— Отлично. А теперь пошла вон!

Пятьдесят метров.

Я, не двигаясь, стояла на месте, утирая ладонями щёки, и не могла поверить, что всё закончится вот так.

— ТЫ НЕ СЛЫШАЛА?! – заорал он так громко, что я в ужасе отшатнулась назад. Он уже не мог держать себя в руках. Глаза налились кровью. – Пошла вон, я сказал! – И контрольный в висок.  – Я не хочу тебя больше видеть!

Гулкий удар на немыслимой скорости о землю, и искорёженный металл моментально поглотил огонь, сжигая каждую секунду коротких совместных воспоминаний под названием: «Мы».

На солёных губах застыла разбитая улыбка. Кажется, только что единственный оставшийся в живых орган совершил свой последний удар.

Четыре года и один месяц назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

– Где эта чёртова футболка? – недовольно ворчал Друг, по очереди выдвигая и заглядывая в уже пустые ящики шкафа.

Я молча сидела на кровати, кружа пальцем по ромбовидному узору на покрывале, и никак не реагировала на его возмущения. Сегодня он уезжает. Его лечение окончено, и я останусь здесь одна. Доктор Кауфман сказал, что мне придётся пробыть здесь ещё целый месяц. И я не представляла, как выдержу этот месяц без него.

– Вот она! – послышался облегчённый мужской вздох, словно он только что потерял и нашёл нечто ценное, а не эту выцветшую от солнца тряпку. Он вытащил её из последнего отсека и, аккуратно свернув, положил в открытый, уже наполовину заполненный чемодан. – Не думал, что у меня так много здесь вещей, – продолжал ворчать он. – Мне казалось, я вообще приехал сюда в одних трусах.

С моей стороны снова молчание, вполне ощутимое моим наводящим лишнюю суету другом. Его возня резко прекратилась. Пара секунд и…

– Эй. – Кровать рядом со мной прогнулась под весом чужого тела. – Ты снова грустишь.

Я молча подняла голову, встречаясь с искренне тревожным взглядом, тщательно выискивающим и без того понятные причины моего настроения.

За эти месяцы он очень похорошел. Цвет лица принял тёплый медовый оттенок, руки больше не дрожали, а футболка, которая при нашем знакомстве висела на нём мешком, сейчас обтягивала внушительного размера бицепсы. Не зря он чуть ли не каждый день пыхтел в тренажёрном зале. Я ненавидела тягать гири и, считая это камерой пыток, очень редко, может, один-два раза в неделю присоединялась к нему на тренировках, изводя его своим недовольным лицом и бесконечными жалобами. Но, пожалуй, самое главное изменение я видела в его глазах. Такие живые. В них появился смысл, и, когда он улыбался, по кругу красочной радужки вспыхивали игривые огоньки. Примерно, как сейчас.