Книга Иллюзия падения, страница 97 – Лия Аструм

— Ты рехнулся?

— Сейчас же отойди, Эван! Или клянусь, тебе тоже достанется!

Не могу вспомнить, чтобы отец хоть раз впадал в такое неконтролируемое состояние. Он сжимает и разжимает пальцы, нервно дергает челюстью и тяжело дышит. А его взбешенный взгляд, прожигающий Реймонда, наводит на жуткую мысль: он лично пробороздит рожей Реми по полу, засыпанному стеклом, если я выполню его требование.

— Я никогда не отойду! – бескомпромиссно заявляю я и тащу брата к выходу. Всего на секунду притормаживаю возле шкафа и, сорвав с плечиков первое попавшееся пальто, волоку Реймонда дальше, пресекая все его убогие попытки сопротивления.

— Я завтра же отправлю его в интернат! – глава дома наступает нам на пятки, выстреливая в спину самой ненавистной угрозой. – Там его быстро научат уважать отца!

— Пошел на хер, ты мне не отец! – орет ему Рем.

— Ах ты, паршивец! Надо было от тебя еще в утробе избавиться! – отец со всей дури шарахает кулаком по стене. – Я от тебя откажусь, неблагодарный гаденыш!

— Я поблагодарю тебя, когда ты сдохнешь! Я ненавижу тебя, ублюдок…

— Заткнись! – рявкаю я и толкаю Реймонда за порог. Он спотыкается, но все же удерживает равновесие. Круто оборачивается и с лютой ненавистью прожигает дверной проем, в котором задерживается отец. Поза последнего опасная, угрожающая. Кажется, еще секунда, и в его организме лопнут все вены.

— Будет лучше, если мы сейчас уйдем. Поговорим завтра, спокойно, – с трудом удерживая невозмутимость, смотрю отцу прямо в глаза, затянутые сеткой кровеносных сосудов.

Чарльз Лейквуд некоторое время остается неподвижен. А затем, резко придя в себя, фокусирует свой взгляд на мне. Гнев с его лица испаряется, черты затягивает отстраненная холодность.

— Завтра в десять жду тебя в своем кабинете, Эван. Опоздаешь хоть на минуту – лишу всего. Обоих, – замораживает интонацией и, дав знак охране открыть ворота, скрывается в доме, напоследок хлопнув дверью.

— Конченный ублюдок, урод, мразь! – Реми плетется за мной к машине, не переставая сыпать оскорблениями. – Подонок…

Не выдерживаю. Разворачиваюсь на пятках и толкаю его в ближайший сугроб. Пользуясь его притупленной реакцией, скатываю снежок и швыряю ему в рожу.

— Трезвей!

Леплю еще один. Впечатываю ему в лицо и растираю. Брат барахтается, фыркает, отталкивает мои руки и плюется. Не реагирую. Безжалостно повторяю освежающий ритуал, стараясь как можно быстрее привести его в чувство.

— Пошел к черту! – верещит Рем, а во мне просыпается нездоровое желание закопать его в этом сугробе. За тупость, за непонимание обстоятельств.

Спустя несколько секунд непонятной возни Реймонд выдыхается и затихает. Недвижимо лежит, медленно хлопает мокрыми ресницами, выдыхая мне в лицо горький пар. Открываю рот, собираясь конкретно прочистить его больную голову, но одна маленькая слезинка, скатившаяся из уголка его левого глаза, вмиг отнимает способность говорить. До костей раскурочивает всю душу. Выворачивает наизнанку.

— Я не хотел, чтобы она умерла.

У Рема все очень плохо с подачей. Таранит откровением до судорог в сердце.

— Не хотел… Не хотел, не хотел, не хотел, – лихорадочно повторяет, слепо мотая головой.

Падаю на колени рядом с братом и, положив руку ему на затылок, сталкиваю нас лбами.

— Я знаю, Рем. Я никогда тебя ни в чем не винил. Слышишь?! Это несчастный случай! – отстраняюсь и стискиваю пальцами ворот его куртки. – Мне не дадут опеку над тобой, ты понимаешь? Я еще никто, ноль. Отец отправит тебя в интернат с самыми жесткими условиями. Я прошу тебя! – встряхиваю его, не сдерживая эмоции. – Блядь, я тебя умоляю, братишка! Полтора года продержись без приключений. Полтора! И я заберу тебя, я обещаю!