Книга Иллюзия падения, страница 87 – Лия Аструм

Миг и разум взрывается адской паникой, среди волн которой зациклено трепыхается мысль. Бьется, рваными вдохами прорываясь внутрь грудной клетки, словно располосованной скальпелем.

— Можно ли избежать заражения при незащищенном половом контакте? – отрешенно спрашиваю я.

Взгляд доктора поверх бесцветных стекляшек очков внимательный и проницательный.

— При однократном вагинальном контакте риск заражения составляет один-два человека на тысячу. При однократном анальном – выше: от восьми до тридцати двух на тысячу.

Испытываю несуразное для обстоятельств облегчение. Вероятность маленькая, и мне остается лишь надеяться, что моя собственная “везучесть” не заденет Рио.

Поднимаюсь и быстрым шагом покидаю кабинет. Прохожу через турникет, пересекаю парковку и, выйдя за ворота медицинского учреждения, попадаю на оживленную Мерсер-стрит.

Тротуар Манхэттена залит жарким солнцем. Раскаленная помесь из запаха асфальта и уличной еды забивает ноздри удушливым сочетанием. Жжется.

Иду. Просто вперед, без плана, без маршрута.

Считаю извилистые трещинки в горячем покрытии и после пятьдесят третьей сбиваюсь. Слишком много. Как и безвкусной обуви, на которую я то и дело натыкаюсь глазами.

Не поднимаю головы. Не могу.

Они знают. Они все всё знают. Я чувствую это по их пронизывающим взглядам, наполненным отвращением.

Я отвратительный.

Толпа. Гудящая, несущая тебя течением, которому невозможно противиться. И голоса. Обилие голосов. Смех, плач, громкий мат. Где-то вдалеке орет сирена. И касания. Грубые столкновения плечами, корпусами. Они задевают намеренно, жестко, будто хотят выпнуть, вычленить из своего стада.

Заткнитесь!

Закрываю уши ладонями. Волосы горячие, обожженные солнцем. Коже жарко, а глаза слезятся из-за ярких лучей. Или не из-за них вовсе.

Сворачиваю на узкую улицу.

Незнакомый бар, деревянная стойка и дешевая бутылка виски, способная своим волшебством отправить меня в мир, в котором Эван Мур чище младенца ангела. Проходит час, а может, два. Обстановка вибрирует, раскрашивается танцующими черными кругами, а сидящая на соседнем стуле блондинка вполне ясно обозначает свои намерения, когда хватает меня за руку и тащит в туалет. Рывком дергает ремень на моих брюках, пытаясь добраться до члена. Не реагирую. Неотрывно смотрю на проворные короткие пальцы с треснутым на ногтях черным лаком и ощущаю нарастающий бунт в восставшем желудке.

Грубо отталкиваю девушку и, ворвавшись в пустую кабинку, падаю на колени перед унитазом. Отдаю ему честь, выплескивая на белоснежную эмаль едко пахнущую слизь, и астмически закашливаюсь, выжимая из легких каждую вязкую каплю.

— Урод! – возмущённо звенит за спиной перед хлопком двери, сотрясшим стены.

Сажусь на задницу и, прислонившись затылком к стене, мысленно прокручиваю только один вопрос: “Я умираю или еще нет?”

Вытерев слезящиеся глаза, осматриваю обстановку и буквально пришпиливаюсь взглядом к полу. На нем лежит закрученная кольцом темная волосинка, притоптанная сверху не одной парой ботинок. Длинная, мерзкая и словно живая. Сглатываю, чуть ли не всерьез ожидая, что она поползет, и, встряхнув шевелюрой, поворачиваю голову влево. На ободке унитаза разбрызганы желто-коричневые капли, и не нужно быть гением, чтобы распознать их природу.