Книга Иллюзия падения, страница 118 – Лия Аструм

Срываюсь.

Скинув с себя ладонь Ариэль, резко встаю. Радуясь удлиненному пиджаку, скрывающему пах, хватаю принесенную официантом бутылку виски и громко стучу по ней вилкой, привлекая общее внимание. Цель достигается быстро, а я продолжаю стучать. Назло, специально. До тех пор, пока Вив не начинает яростно дергать меня за штанину. Ухмыляюсь и выразительно раскидываю руки в стороны, расплескивая алкоголь по белой скатерти.

— Тост, дамы и господа! – обозначаю мотивацию и перевожу взгляд на сенатора. – Дорогой мой отец! Ты с самого детства учил меня ответственности, сдержанности, упорству и терпению. Ты учил меня всем тем качествам, которыми обладаешь сам. Которыми должен обладать любой человек, желающий занять важный пост в политический системе Америки. Народ не ошибся в своем выборе. Ты истинный политик, Чарльз Лейквуд. Истинный! – поднимаю вверх указательный палец, кончик которого странно двоится. – Лицемерный, лживый, жестокий, жадный и мстительный! – сменив интонацию, выплевываю каждое слово.

— Эван! – Вив обеспокоенно тянет меня за пиджак, призывая заткнуться, но я легко избавляюсь от ее хватки и продолжаю.

— Вы! Все! – попеременно тычу в светские физиономии, не зная, на какой остановиться. – Озабоченные деньгами и властью убл… люди будете улыбаться новому сенатору ближайшие шесть лет. Но не потому, что он вам нравится, а потому, что система поощряет лицемерие. Законы джунглей. Хищники объединяются в стаи, чтобы сожрать слабых. Но не волнуйтесь! – кривлюсь, наслаждаясь вытянувшимися лицами отребья класса люкс. – Лицемерие простительно, если сохранена человечность. Но у Чарльза Лейквуда ее нет. У тебя ее нет! – яростно бросаю отцу. – У тебя нет моральных ценностей. Стерты все ориентиры. И я хочу, чтобы ты услышал. Впитал! И запомнил! День, когда я захлопнул за спиной дверь твоего чертова дома, был самым лучшим в моей жизни! Самым! Лучшим! Поздравляю с назначением, папа! – пылко хлещу из бутылки, обжигая слизистую горла. Через стиснутые зубы выпускаю горячие пары и в общем тягостном молчании, разбавленном редкими овациями преданного Криса, мой выдох звучит чертовски шумно.

Запал Харрисона быстро иссякает. Аплодисменты стихают. Тишина давит, как и ледяной взгляд отца.

— Спасибо за поздравление, Эван, – ровно благодарит он и, отдав распоряжение подбежавшему к нему ведущему, принимается за свой стейк.

Через несколько секунд в центр зала выходят два скрипача, и пока сенатор щепетильно разрезает мясо на мелкие кусочки, парни вальсируют по струнам, искусно растворяя напряжение.

Миссия провалена. Я хотел фееричных реакций, а получил пустышку. Внутри снова замес из жалости, ярости и полного бессилия. Интересно, если я заберу у одного из музыкантов смычок и перережу им себе глотку, папа кинется меня спасать или все же сначала доест свой гребаный ужин?

Встряхиваю головой, изгоняя опасные мысли, и, с трудом соблюдая координацию движений, иду отлить. Маршрут не знаю, бреду наугад, то и дело прикладываясь к бездонной бутылке. Особняк мрачен, как замок злого дракона. Стены обиты деревом и грубым камнем, окна занавешены тяжелыми портьерами. Мой расфокусированный взгляд так и мечется в поисках факела.

Сворачиваю в какой-то коридор и пинаю первую попавшуюся дверь. Лунный свет, проникающий сквозь тюль, освещает большой деревянный стол, превращая остальные предметы интерьера в громоздкие черные фигуры, затаившие дыхание. Неторопливо прохожу внутрь, веду ладонью по отполированной поверхности и натыкаюсь на бархатный прямоугольный футляр. Открываю. Разглядываю элегантную серебряную ручку со знакомыми инициалами Ч.Л. Касаюсь холодного металла, скольжу кончиками пальцев по клипсе, украшенной сверкающими кристаллами, и резко захлопываю крышку, почувствовав пристальный взгляд в спину.