Книга Тени над Невой, страница 103 – Янина Корбут

Информация о возможном провокаторе взбудоражила Мансурова. Он умолял Ольгу вспомнить его лицо, но та твердила, что узнала бы его при личной встрече, а описать словами затруднялась: глаза, нос среднего размера, никаких особых примет. Словом, лицо типическое. И вот тогда Мансуров привёл её на собрание.

— При чём здесь Летаев?

— Она узнала его. Как я сейчас понимаю, это была ложь, да?

— Очевидно. Летаев не предатель.

— Откуда знаете? Вы же не были с ним знакомы.

Лавр горько усмехнулся. Часть Летаева в нём болела и рвала грудную клетку на части.

— Чувствую. Так что вы сделали с Летаевым? Это вы его убили?

— Я? – изумился Мансуров. – В показаниях, если вы их читали, явно указано, что я не покидал квартиру, чему есть свидетель. И вообще, ничего уже не понимаю. Я был уверен, что Летаева убили свои же. Ну, агенты полиции, узнав, что его раскрыли.

— Как бы они об этом узнали?

— Следили, видели, что Ольга пришла на наше собрание. А может быть, он стал для них опасен. Не знаю…

Какое-то время они ещё молча постояли на мосту, каждый в своих мыслях.

— Выходит, Летаев не предавал нас. Выходит, жизнь за царя. Что же… Значит, всё, что грядёт, будет ради него. Ради нас всех.

По земле пополз, заклубился серый влажный туман. Небо, набрякшее грязной водой, наконец разродилось накрапывающим дождём. Ветер кружил мусор, солому, обрывки газет и объявлений.

Водяная пыльца покрыла лицо Лавра едва ощутимой плёнкой. Когда он повернул голову, Мансурова рядом уже не было. Под ногами на мокрой мостовой лежала афиша оперы Михаила Ивановича Глинки «Жизнь за царя».

К помпезному зданию Мариинского театра один за другим подъезжали авто и экипажи с высокими гостями. Для их охраны было мобилизовано огромное количество жандармов и около двух сотен тайных агентов. Второй день в окрестностях полиция проверяла всех подозрительных лиц: власти боялись атаки революционеров во время премьеры оперы. По улицам разъезжали конные, уныло и страшно стуча подковами по камням мостовой.

Несмотря на нехорошие подозрения в адрес методов работы проекта «Волки и овцы», Лавр хотел рассказать Бескровному о Мансурове. Лично Бескровный принять его не смог, потому что следственная машина по делу о похищении девушки завертелась, и нужно было ею руководить во избежание огласки. Он прислал Жеребцова, которому Лавр изложил свои соображения.

Накануне Лисицын ещё раз прочитал протокол допроса и примерно прикинул, как Мансурову удалось заполучить алиби. Пока Петрухин спал, тот выбрался в окно, расправился с возвращающимся Летаевым и преспокойно через окно вернулся в комнату. Теперь это становилось очевидно, но доказать ввиду отсутствия улик было практически невозможно.

Лавр был зол на Бескровного, ведь тот знал об Ирине, но ничего ему не сказал. Так Лисицын быстрее бы докопался до истинной причины убийства Летаева. Сегодня после премьеры он собирался серьёзно побеседовать с Бескровным, выяснить всё, что пока не до конца понимал.

Стараясь унять дрожь, Лавр поднимался по широкой лестнице, застеленной красной дорожкой. По обе стороны от неё стояли кадки с экзотическими пахучими растениями, теснили друг друга статуи древнегреческих богов.

Блистательная публика бурлила и оживлённо обменивалась ожиданиями от спектакля. Обзор ему перекрыла нафуфыренная барышня, державшая под руку кавалера в шитом золотом камзоле и лакированных туфлях. Кто-то стукнул его по плечу. Обернувшись, Лавр с удивлением узнал Заболоцкого. Тот выглядел непривычно нарядным без формы, но в белой рубашке и с зачёсанными назад волосами.