Книга Даун Крик. Близнецы, страница 80 – Эжен Марсэль

— И способ убийства в Сиэтле тот же. Эх, если бы можно было сравнить раны новых жертв с… – И тут мне в голову пришла отличная мысль:

— А что если мне присоединиться к расследованию? Конечно, в случае совпадения знаков на телах, – поспешил я добавить.

Лейтенант печально посмотрел на меня, немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

— Джек, я не смог остановить Джорджа и вижу, что и тебя не удастся отговорить. Сын стоит отца. Капитан полицейского департамента Сиэтла – мой однокашник по академии, я договорюсь с ним от твоём временном переводе.

— Спасибо, Стив, то есть сэр! – Я вскочил со стула, намереваясь бежать к Марте, чтобы отправить запрос, но Райт остановил меня:

— Погоди благодарить. У меня есть два условия. Первое – ты отправишь детективу Бе́ркли запрос не только на фото жертв, но и на отчёт коронера. И если улики совпадут, тогда отправишься в Сиэтл. Второе – у тебя всего шесть месяцев, Джек. Пообещай мне, что если за полгода ты не выйдешь на след убийцы, то навсегда забудешь о Чистильщике

— Я согласен, сэр. Разрешите идти?

«Проклятье! Как же, оказывается, сложно делать вид, что убита горем и принимать соболезнования по поводу «безвременной кончины возлюбленного», – думала я, в очередной раз натягивая на лицо скорбную личину и выдавливая подобающе грустную улыбку. – Наверное, жёны, отравившие мужей за их «преданность семье», чувствуют себя также: стараются не выдать истинных чувств, владеющих ими, – радости и облегчения».

Толпы сочувствующих не оскудевали: подруги, знакомые и даже преподаватели из колледжа, а до этого – соседи и, что удивительно, оставшаяся в Даун Крике кучка одноклассников, – все они доставали меня своим участием. Даже родители, знавшие правду, порой забывали о событиях, предшествовавших смерти Дона, и искренне принимали соболезнования. Иногда казалось, что мама наслаждается ситуацией: наконец она в центре внимания, и её имя упоминается рядом с сильными мира сего. А́даму такое поведение не нравилось, он считал, что нашей семье лучше не высовываться и не мелькать на публике.

Периодически я не могла себя заставить участвовать в этом спектакле. Вместо надлежащих «спасибо, я тронута» или «благодарю за участие» мне хотелось визжать, топать ногами, как капризный ребёнок, и на весь мир проорать: «Дональд Три́кстер был мерзким ублюдком и сукиным сыном! Он заслужил свою участь: собаке – собачья смерть!» Но, конечно же, я не могла так поступить и скрепя сердце продолжала играть роль безутешной невесты.

На похороны я не поехала, ещё были слишком видны синяки и ушибы на лице. Естественно, в качестве объяснения пришлось сочинить тошнотворно сладкую сказку о великой любви и нежелании видеть труп жениха. На самом деле, я боялась, что не удержалась бы, и мои последние слова о покойнике звучали бы, как: «Гори в аду, ублюдок!» или «Надеюсь ты мучался, когда подыхал».

А́дам изо всех сил берёг мою психику и отказался рассказывать подробности расправы над Доном. Только упомянул, что выродок получил по заслугам и, к сожалению, умер слишком быстро.

Честно говоря, я не узнавала себя в последнее время. Я всегда была мягкосердечной и, чего греха таить, наивной. Последние же события превратили меня в жаждущую мести фурию. Душевные раны продолжали кровоточить. Они не могли, увы, так быстро затянуться новой кожей, как физические. Из-за моих рыданий при виде кольца А́дам подумал, что в глубине души я всё ещё люблю Дона и тихо страдаю. Как будто такое вообще возможно!