Книга Даун Крик. Близнецы, страница 60 – Эжен Марсэль

* * *

Стоило Дону упасть, и его кровь, растекаясь по полу, стала медленно поглощать следы насилия над А́вой, мне почудилось, что кто-то поёт. Сначала звук песни был едва уловимым, но с каждым мгновением нарастал. Я услышал в ней радость викинга, когда его боевой топор с громким хрустом врезается в череп врага; исступлённый смех матери, отомстившей за смерть своего ребёнка; звон мечей крестоносцев, поражающих в самое сердце безбожников. Всё слилось в величавую песнь убийц. Я понял, что это поёт бритва – орудие, очищающее мир от людской плесени. Она снова почувствовала вкус крови и ликовала, выполнив своё предназначение.

Воздух вокруг меня заискрился. Чем громче звучала ария бритвы, тем сильнее становилась головная боль. Достигнув апогея, она стала запредельной. Мне казалось, что некто выдавливает мне изнутри глаза. Из носа потекла тонкая струйка крови. Кости затрещали, причиняя невыносимые страдания. Я закричал не в силах больше терпеть.

«А-а-а! Наплевать, что меня кто-то услышит, пусть это прекратится!»

Реальность исчезла. Вместо роскошной квартиры сына прокурора я очутился посреди кухни небольшого коттеджа. Обстановка выглядела непривычно, будто я внутри старого кинофильма пятидесятых годов. Теперь я смотрел не на безжизненное тело Дона, а на свежий труп молодой мулатки лет шестнадцати с перерезанным горлом. Кровь всё ещё капала с бритвы у меня в руке. Несмотря на сожаление, я был крайне возбуждён и сбит с толку столь противоречивыми эмоциями. Человек, внутри которого я оказался, опустился на одно колено перед девушкой, переложил бритву в другую руку, а кровавой ладонью закрыл глаза, оставляя на них багровые пятна.

Я чувствовал, что обнажён под халатом, залитым кровью, а волосы всё ещё влажные. Видимо, жертва пришла, когда он совершал утренние процедуры. Мужчина встал, вытер бритву о кухонное полотенце, которое после небрежно кинул на лицо девушки. И тут я понял, что убийца испытывает вовсе не сожаление, а досаду. И ещё брезгливость.

Вдруг он произнёс: «Что же ты наделал, Том. Как теперь убрать всю эту грязь? Сару совсем не обрадуют пятна крови на её идеально чистом полу. – И запустил пальцы себе в волосы, что-то обдумывая. – М-да, придётся потрудиться, чтобы вернуть кухне её прежний блеск».– С этими словами он отложил бритву, открыл ящик и достал топор для разделки мяса. Покрутив в руке секач, он снова отрешённо посмотрел на тело, как на кучу мусора, потом на свои руки и, захватив бритву, пошёл в ванную комнату. Посмотрев на себя в небольшое зеркало, он увидел, что одна щека чисто выбрита, а другая покрыта мыльным раствором. Тихо насвистывая, он тщательно вымыл руки и продолжил бриться, будто не существовало никакого трупа на его кухне. Меня же поразило вовсе не это. В зеркале отразился мужчина лет сорока, и его лицо я знал, как собственное. Да, он был лет на двадцать моложе, чем во сне, но я не мог его не узнать: Том Сла́ер собственной персоной, моё предыдущее воплощение.

Едва пришло это осознание, меня силой вышвырнуло из его тела, и я вернулся в своё время. Блоки, удерживающие воспоминания, рассыпались, и информация хлынула в мозг, как вода в открытый шлюз. Флешбеки сменялись со скоростью звука, мелькали картины из прошлого, не только из предыдущего воплощения, а изо всех разом. Я увидел ещё молодой дуб; индейцев, поющих ритуальные песни вокруг костра; демона, заключающего договор с мужчиной, в глазах которого пустота; вереницу трупов, как дань за вечную жизнь; свои детские годы вместе с А́вой.