Книга Любовь и ярость, страница 51 – Мартин Сутер

Тот Цаугг, которого он всё это время выслеживал и подстерегал, был не такой, как этот здесь. Ещё при их первой короткой встрече было так же. Но теперь два этих Цаугга отдалились один от другого ещё сильнее. Блестящий жёлтый спортивный костюм, мелькавший за деревьями, был объектом в прицеле ружья. Нейтральное существо без запаха и без голоса.

Но теперь это было человеческое существо, с которым он разговаривал и, что ещё хуже, которому должен был пожертвовать то, что для него много значило.

— Ну, давайте уже всё-таки приступим к раздаче подарков, – приказал Цаугг.

— С удовольствием, – ответил Штайнер и подал Ною знак распаковать триптих.

Тот послушался, стянул с пакета полоски скотча и начал его разворачивать. Медленно, как будто хотел придать обнажению картин достойное обрамление. На самом деле, чтобы ещё немножко отдалить устрашающий момент, когда выяснится, заметил ли Цаугг, что новый триптих состоит совсем из других частей.

Когда распакованная работа лежала на полу, Штайнер поднял картины и установил их на белую узкую полку, специально для этого прибитую к стене. И теперь они стояли там, беспомощные, три обнажённые Камиллы.

Цаугг долго молчал. Потом сказал:

— Странная это штука, память.

— А что? – спросил Штайнер.

— Я мог бы поклясться, что фон на средней картине был красный.

— А этот вам нравится?

Цаугг помедлил. Но потом ответил:

— С тех пор как я её увидел, она не идёт у меня из головы.

Он полез во внутренний карман своего делового пиджака и достал два конверта с логотипом «Цаугг & партнёры».

— Теперь перейдём к нехудожественной части, – сказал он и отдал каждому по конверту: – Ведь фифти-фифти, я прав?

Он посмотрел на Ноя.

Тот не реагировал.

Он посмотрел на Штайнера. Тот кивнул:

— Верно.

— Всё прочее было бы обдираловом. Пересчитайте, пожалуйста.

Ной насчитал в своём конверте семь тысяч.

— В следующий раз будем считать в пропорции шестьдесят-сорок, потому что вы будете играть уже в высшей лиге. Давайте чокнемся уже на ты.

Только теперь появилась Эвелина с подносом разнообразных нарезок и бокалами шампанского. Уже налитого. Чтобы не было видно, какой сорт, подумал Ной. Потому что дешёвый.

Они сели к столу, Цаугг чокнулся с Ноем.

— Петер В., – с улыбкой назвался Цаугг. – Но друзья зовут меня Петэ.

Теперь, значит, я пил на брудершафт с человеком, которого вскоре убью, подумал Ной.

Петэ покрыл издержки, и Ной выпил. Да столько, что, прощаясь с Цауггом, он уже находил, что тот, может быть, не такая уж и свинья.

Как только коллекционер покинул галерею со своим триптихом, Штайнер спросил:

— А что ты сделал с красной картиной?

Ной дал ему ответ, который заготовил специально на этот случай:

— Я не мог с ней расстаться.

— За день нашей свадьбы!

Бетти подняла бокал шампанского и с улыбкой ждала встречи с бокалом Ноя.

Он удивлённо с ней чокнулся.

— Сорок лет назад в этот день мы с Патом поженились.

Ною не пришло в голову ничего более подходящего, чем:

— От всего сердца желаю вам счастья.

Бетти зазвала его в «Синий тюльпан» неожиданно. Сказала, что есть кое-что важное.

Она уже ждала его там, на столе стояло ведёрко со льдом и половинной бутылкой шампанского, ещё не открытой. Когда Ной подсел к ней, она подозвала кельнера. Тот, казалось, уже наловчился с этим шампанским в уменьшенных бутылках, он налил им корректно и несколько высокомерно.